Андрей Илларионов (aillarionov) wrote,
Андрей Илларионов
aillarionov

Categories:

Д.Коцюбинский. О выгоде для власти «борьбы с коррупцией». Вечевые республики vs Московия

Фрагмент из книги Д. Коцюбинский. Курс лекций по истории русской политической культуры. Готовится к печати.

В период правления Ивана III (1462-1505) отчётливо проявила себя московская судебная культура. Она вполне «узнаваема» – достаточно приглядеться к статьям Судебника 1497 года.

После того, как Московия стала независимой от Орды (1480), возникла потребность в некоем подобии общегосударственного свода законов, в котором говорилось бы о наказаниях за определенные правонарушения.

Выяснилось, что никакой цельной заготовки в московских законодательных анналах нет. Стали собирать разные источники, чтобы затем сделать из них компиляцию. Кое-что дьяки Ивана III нашли в собственных московских архивах, кое-что взяли у соседей, у которых имелись более развитые правовые системы.

Одним из важных источников московского Судебника стала Псковская судная грамота. Здесь надо пояснить, что псковская государственно-, гражданско- и уголовно-правовая система была одной из наиболее развитых в средневековой Руси. Псков, хотя и доживал последние годы своей независимости, формально ещё не был присоединён к Москве (это произойдёт при Василии III, в 1510 году).

Московские дьяки взяли Псковскую судную грамоту и… до неузнаваемости её переделали на московский лад. В итоге из демократического правового кодекса получился «вертикально интегрированный» чиновно-полицейский документ, призванный не столько регулировать правоотношения, сколько «тащить» и «не пущать», то есть карать, притом без особых надежд подследственного на то, что ему, даже в случае абсолютной невиновности, удастся избавиться от судебного преследования.

Яркий элемент московской судебной культуры, который проявился в этом документе, – это акцент Судебника на борьбе с коррупцией. Ни в Пскове, ни в Новгороде с коррупцией так рьяно, как в Москве, не боролись!
Во-первых, там не было тотальной коррупции (в демократических городах-государствах чиновные злоупотребления являлись не правилом, а исключением).
Во-вторых, там власть не нуждалась в «борьбе с коррупцией» как в инструменте популистской пропаганды и адресных репрессий против неугодных функционеров.

В судных грамотах вечевых республик имелись на этот счёт скорее беглые оговорки: судьям запрещалось получать тайные взятки – «посулы».

В Новгородской судной грамоте был также пункт, под угрозой штрафа запрещавший судьям «концов» (районов города) – боярам и «житьим  людям» – пропускать дни заседаний суда второй инстанции (у архиепископа), то есть, грубо говоря, прогуливать работу: «А кои докладшик не сядет на тот день, ино взять на боярине два рубля, а на житьем рубль».

Вот, в общем, и вся борьба с коррупцией в республиканских городах.

В московском же Судебнике 1497 года борьбе с коррупцией посвящены несколько полновесных статей. В них речь идёт о таких коррупционных судейских преступлениях, которые Новгороду и Пскову вообще были неведомы.

В чём причина этого законодательного контраста – понятно. Кто судил в Новгороде и Пскове? Выборный посадник, выборный князь, выборный архиепископ, выборные судьи нижней инстанции. То есть, судьи зависели от граждан. Это было настоящее демократическое судопроизводство. Вполне логично, что в таких условиях простор для произвола судей был весьма ограничен – если бы кто-то из них вздумал судить неправедно, его бы тут же с позором прогнали.

А с чего начинается Судебник 1497 года? Вместо посадничего и прочих выборных судов устанавливается суд бюрократический. Кто в нём судит? Боярин и окольничий – царские чиновники, присланные на места.

И сразу рождается волокита: «А кого из жалующихся боярину самому нельзя управить, то сказать великому князю. Или к тому его, жалующегося, послать, которому людей приказано ведать». То есть дело не решалось окончательно на месте, а «посылалось по инстанциям»: здесь не помогли – отправляйся Москву, там выстаивай бессрочно днями и ночами у входа в приказ, бей челом. Авось, когда-нибудь разберутся…

Появилась статья о недопустимости отказов в правосудии. Для Новгорода и Пскова была немыслима сама ситуация, когда человек приходит в демократически выборный или демократически приглашенный (княжий) суд и получает отказ в рассмотрении дела. В московском же судебнике чётко прописано: «А кто придет к боярину с жалобой, и ему жалующихся от себя не отсылать, а давать всем приходящим с жалобой управу во всем, кому надлежит». Это значит, что ситуация, когда боярин отказывал в правосудии, была типичной. И потому Судебник давал судьям специальную «рекомендацию». При этом, если судья не следовал данным ему Судебником «рекомендациям», никаких карательных санкций на него не налагалось.

Есть еще одна показательная статья – о неправосудных судебных решениях. Опять-таки ни в Новгороде, ни в Пскове такой новеллы в законах не было. Ибо там не было неправедного суда как проблемы. А вот в Москве неправедный суд был, так сказать, постоянно действующей величиной.

И потому в Судебнике 1497 года появилась, например, такая статья:
«19. О НЕПРАВИЛЬНОМ СУДЕ. Если боярин обвинит кого-либо [в деле об отпуске холопа на волю] не по суду и даст с дьяком на него правую грамоту [обвинительный приговор суда], то такая грамота не признается имеющей силы; а взятое [на основании грамоты] — вернуть назад. А боярин и дьяк за то не несут ответственности; но [они просто должны обеспечить] тяжущимся суд по делу о холопстве». («19. О НЕПРАВОМ СУДЕ. А которого об[в]инит боярин не по суду и грамоту правую на него сь диаком дасть, ИНО ТА ГРАМОТА не в грамоту, а взятое от дати назад, а боярину и диаку в том пени нет, а исцем суд с головы»).

«Законодательство не отличает еще неправый суд от судебной ошибки, – “тактично” пишут авторы современного «москвоцентричного» комментария к этой статье Судебника, – и не устанавливает ответственности судей за вынесение ими неправильного решения». Хотя ясно, что на самом деле речь в очередной раз идёт о полной безнаказанности судей-коррупционеров и полной бесправности населения перед их лицом.

Также Судебник «рекомендует» судьям не брать взяток. Причем, если в Псковской судной грамоте речь шла о тайных взятках, то в Судебнике Ивана III говорится уже о явных подношениях. Про тайные, конечно, тоже упоминается, но отдельно.

И, наконец, стоит сказать о ещё одной оригинальной статье Судебника 1497 года – о лжесвидетельстве. Новгород и Псков ничего подобного также не знали.

Таким образом, корни российской коррупции – как и непрерывной «борьбы» с ней – уходят в ту политическую и гражданскую культуру, которая установилась в процессе создания Московского государства.

При этом, подчеркну ещё раз, никакого действенного механизма призвания злоупотреблявших властью судей и чиновников к ответу не было. Борьба с коррупцией, таким образом, носила сугубо декларативно-пропагандистский характер.
Во-первых, она давала народу «надежду на то, что царь когда-нибудь разберётся и наведёт порядок», и обрекала людей на вечное «биение челом» в разных казённых инстанциях.
Во-вторых, декларированная «борьба с коррупцией» позволяла держать весь чиновный аппарат в перманентном страхе перед адресными репрессиями, что обеспечивало его абсолютную лояльность самодержцу, терпеть любой произвол и выполнять любое приказание.

И чем больше чиновники-холопы трепетали перед государем, тем неистовее попирали интересы простых людишек-сирот. Бюрократы сменяли друг друга и даже подвергали критики своих предшественников, обещая, что покончат с прошлыми безобразиями. Но все, разумеется, повторялось вновь и вновь: «И все их [чиновников] прегрешения, преступления, постыдные дела, всякое людодёрство и насилие — всё, что причинили они купцам и мужикам, да и забыли! — все это выносили наружу те [местные правители], кто приходили им на смену. У них были писанные судебники, по которым они должны были судить. Но это забывалось!» – так описывал деятельность наместников и волостелей немецкий наблюдатель Генрих Штаден. Правда, Штаден прожил в Москве 12 лет уже в эпоху Ивана Грозного, когда был принят следующий Судебник – Судебник 1550 года. Однако и его содержание, и, самое главное, повседневная московская судебная практика сохранили в течение всего рассматриваемого периода свою коррупционную преемственность…

Можно было, конечно, жаловаться на неправедных судей и писать царю челобитные.

Но, во-первых, разбирательство жалоб оказывалось в цепких руках всё тех же чиновников, среди которых царила круговая порука: «За тем, кто пожелал бы пожаловаться великому князю, за тем внимательно следили и [потом] сажали его в тюрьму. Коли были у него деньги, он мог выйти вон, если же нет, он оставался сидеть пока волосы не вырастали у него от головы до пупка», – писал Штаден.

А во-вторых, для подачи жалобы непременно следовало лично отправляться в Москву: «Но вот приходит один крестьянин по имени Митя Лыкошин, – писал тот же Штаден, – и заявляет, что [умершая] женщина была его милой (Gefreundin). Те, что охраняли пожитки, отвечали: “Теперь нет суда ни здесь, ни где-либо в другом месте. Если хочешь что-нибудь получить отправляйся тогда в Москву”…» А в Москве челобитчика ждала долгая, порой вечная волокита: «В каждом приказе или судных избах (Gerichtsstuben) были два сторожа. Они открывали двери тем, кто давал деньги, а кому нечего было дать, перед тем двери закрывались. Кто хотел влезть насильно, того сильно били по голове палкой в локоть длиной. Не щадили никого! У кого же не было денег, тот стучался и говорил: “Господи Иисусе Христе, сыне божий, помилуй нас грешных". [В ответ] на эти слова сторож открывал ему [дверь]; тот входил и многократно бил челом князьям, боярам или дьяку. Если он бывал недостаточно смел, то [боярин] ударял или отталкивал его посохом и говорил: “Недосуг! подожди!" Многие так и ждали до самой смерти. Все князья, бояре и дьяки и в приказах, и в церкви постоянно имели при себе посох…»

На этих высших московских чиновников управу также найти было невозможно: «Все эти князья, великие бояре-правители, дьяки, подьячие, чиновники и все приказчики были связаны и сплетены один с другим, как звенья одной цепи. И если кто-нибудь из них так тяжко грешил, что заслуживал смерти, то митрополит [тогдашний глава РПЦ] мошной [своей] мог освободить его и пустить на все четыре стороны. Если кто разбойничал, убивал и грабил, а потом с добром и деньгами бежал в монастырь, то в монастыре был он свободен от преследования, что на небе, даже если он покрал казну великого князя или в разбое на большой дороге взял то, что принадлежало казне великого князя. Одним словом, все духовные и мирские господа, всяческой неправдой собравшие добро, говорили, ухмыляясь: “Бог дал!"».

Доискаться правды в московских судах было невозможно. Одним из способов решения дела была взятка.

«Постоянно так и бывало, что тот, кто был прав и присягал, тот оказывался затем неправым. Если у неправого было больше денег, чем у правого — и пусть он действительно неправ — он все же оказывался благодаря этому [т. е. деньгам] правым, а правый неправым. Когда бились бойцы [в ту пору практиковались судебные поединки посредством специально нанятых бойцов], то тот, который получал большую сумму денег от противника, падал во всем своем вооружении ниц перед своим соперником и говорил: “Виноват, казни!"…»

Ещё более действенным инструментом, чем взятка, являлась личная протекция государя. Притом она была, как правило, такой же точно коррумпированной и несправедливой, как и решения продажных судей.

«Я слышал, – писал австрийский дипломат Сигизмунд Герберштейн, дважды побывавший в Москве в эпоху Василия III (отца Ивана Грозного) и знавший русский язык, – что один из советников, который заведовал судами, был уличен в том, что в каком-то деле принял подарки от обеих сторон и решил дело в пользу того, кто больше дал. Когда на него донесли князю [Василию III], он не отвергал этого и говорил, что тот, в пользу которого он решил дело, человек богатый, занимает почетное положение в обществе, и потому ему должно верить более, чем этому презренному бедняку. Кончилось тем, что хотя князь и переменил решение, но, посмеявшись, отпустил судью без наказания»...

Судебная система Московии, таким образом, с самого начала оформилась не как система защиты прав граждан, а как система постоянного государственного террора, когда у жителя страны была единственная возможность себя защитить — дать взятку, пробиться на прием к чиновнику, передать (и то, если повезёт!) челобитную царю. Иными словами, броситься в ноги к начальству, а не апеллировать к правосудию. Ни у кого не было никаких прав, а был лишь страх перед репрессией и надежда на то, что она тебя минует. А если повезет, то и милость вдруг «свалится».

Как в истории с Дракулой-Воеводой – самом первом русском политическом трактате об «идеальном правителе» (конец XVв.). А вдруг он не на кол посадит, а золотом осыпет?..
http://kotsubinsky.livejournal.com/516618.html
Tags: Московия, Новгород, Псков, история, коррупция, право
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 25 comments