?

Log in

No account? Create an account
entries friends calendar profile ИЭА Previous Previous Next Next
Виктор Орехов - Андрей Илларионов
aillarionov
aillarionov
Виктор Орехов


А.Подрабинек. Наш человек в КГБ
...
Героическая история XIX века повторилась столетие спустя. Свой осведомитель появился у диссидентов в КГБ – аналоге Третьего отделения. Примерно с середины 1976 года в московской диссидентской среде начала распространяться информация о предстоящих арестах и обысках. Приносил эти сведения Марк Морозов – лет пятидесяти математик с грустными глазами за невероятно толстыми стеклами очков. Был он маленький, суетливый, многословный, со скрюченными от полиартрита пальцами и очень болезненным видом. Особым доверием у московских диссидентов он не пользовался. Некоторые шарахались от него, как от стукача или двойного агента, – откуда, в самом деле, у Морозова могла быть такая информация, как не от КГБ? А если у него тесные отношения с КГБ, то от такого человека лучше держаться подальше. Источник своей осведомленности Морозов не раскрывал. Двери некоторых диссидентских домов закрылись перед ним.

Между тем предсказания его удивительным образом сбывались. Предупрежденный об аресте Юрий Орлов в феврале 1977 года сбежал от слежки и целую неделю скрывался от КГБ, прежде чем его арестовали. Предупрежден об аресте был и Алик Гинзбург, но информацией этой он не воспользовался. И так поступал не он один. Надо сказать, диссидентское движение меньше всего походило на революционное. В шпионские игры диссиденты не играли, дорожили открытостью протеста и законностью своих требований. Такова была общая позиция. Поэтому информацию, приходящую от Морозова, чаще всего учитывали, но никаких специальных мер предосторожности не предпринимали. Встречались, разумеется, и исключения. Некоторые азартные и не слишком занятые в открытой диссидентской деятельности люди с восторгом относились к инсайдерской информации. Они чувствовали себя серьезными игроками в захватывающей и острой борьбе с КГБ.

Я некоторое время колебался. Образ Клеточникова все еще стоял у меня перед глазами. Мне казалось совершенно неразумным не воспользоваться преимуществами, которые давало владение достоверной информацией из госбезопасности. С другой стороны, почти все наши действия были настолько открытыми, что игры в разведчиков совершенно не соответствовали стилю нашей деятельности – публичному противостоянию государственной системе. К тому же интуиция подсказывала, что игра с КГБ может иметь непредсказуемые последствия, а утечкой секретной информации можем воспользоваться не только мы, но и они. Вдобавок ко всему Марк Морозов казался человеком, с которым нельзя иметь серьезных дел.

Он и в самом деле был безалаберен. Источник в госбезопасности он называл Клеточниковым и иногда говорил об этом вслух, что мог засечь КГБ. Однажды Морозов пришел к активисту еврейского движения Владимиру Слепаку и в присутствии посторонних сказал, что либо у него будет обыск, либо он будет арестован. Кто-то из присутствовавших был стукачом; он в тот же день позвонил в Комитет, что Слепак предупрежден.

Неосмотрительность Морозова – это было еще полбеды. Другая половина состояла в том, что диссиденты, не доверявшие Морозову, не слишком беспокоились о безопасности Клеточникова. Да и что беспокоиться, если это скорее всего миф? Разговоры о Клеточникове не могли не попасть под прослушки и, конечно, попали.

Клеточников, Клеточников, Клеточников. Миф это, хитроумная чекистская игра или реальный человек – наш крот в КГБ? Никто этого точно не знал.

Информация между тем продолжала поступать. Тот, кто не отказывался говорить с Морозовым или его посредниками, мог что-то узнать о себе. Когда у КГБ сорвался план по выдворению меня из страны, это надо было как-то объяснить своим сотрудникам. Ведь, по официальной версии, все диссиденты были связаны с Западом и мечтали только об одном – уехать туда. Теперь официальная версия нуждалась в объяснении. Клеточников сообщил, что сотрудникам центрального аппарата КГБ и Московского областного управления объясняют, что Подрабинек остался в СССР по заданию эмигрантского Народно-трудового союза, чтобы вести провокационную деятельность во время летней Олимпиады 1980 года в Москве.

В конце декабря 1977 года Клеточников передал, что против меня возбуждено уголовное дело по статье 1901 УК РСФСР. Следственное дело передано из Московского УКГБ в областную прокуратуру. Новостью для меня эта информация, конечно, не стала и только ясно обозначила мое ближайшее будущее.

Непрекращающийся поток информации от Клеточникова неизбежно вел к тому, что источник в конце концов будет раскрыт. Слишком долго так продолжаться не могло, информация оставляла много следов. Да и сам Клеточников терял осторожность.
В мае 1978 года, за несколько дней до начала суда над Юрием Орловым, Клеточников передал через Морозова пропуск на процесс. Это было ценно само по себе, как зримое доказательство того, что политические процессы по сути закрыты для широкой публики. Однако эту маленькую розовую карточку использовали по-другому.

Восемнадцатилетняя Марина Серебряная, еще не засвеченная в КГБ, прошла по нему в зал суда в первый день процесса, взяв с собой в дамской сумочке диктофон. Некоторое время она слушала процесс, но затем каким-то необъяснимым образом ее все-таки вычислили. Два молодых чекиста вывели ее из зала суда и около часа держали в какой-то комнате под присмотром одного из них. Он обыскал ее сумочку, но не забрал диктофон, не заметить который было совершенно невозможно. Потом вернулся второй, и на его вопрос, откуда у нее пропуск, ничего не знавшая о Клеточникове Марина ляпнула, что получила его «от одного из вас». Ее спросили, от кого именно, и она придумала фамилию Белов – то ли сочинив на ходу, то ли вспомнив, что слышала краем уха эту фамилию в связи с нашим «выездным» делом.

Чекисты ничего не сказали, но через некоторое время привели в комнату придуманного ею человека! Впоследствии Серебряная так описала этот эпизод: «Через небольшое время возвращаются с дядькой постарше, высоким, толстым, гладко бритым, коротко стриженным и совершенно от ужаса сизым. Никогда в жизни ни до, ни после этого случая я не видела, чтобы человек весь крупно дрожал и колебался, как кисель в кастрюле. Привели его ко мне, беднягу, и спрашивают: этот, мол? Здесь было легко – никогда прежде этого человека не видела. Его увели, а меня некоторое время спустя просто отпустили. Выходила я из основных дверей, центральных каких-то, и там перед судом толпились люди, некоторые знакомые по всяким диссидентским сходкам, да хоть и гостям. Один такой молодой человек бросился ко мне со всех ног, и я ему успела тихо сквозь зубы сказать фразу совершенно бессмысленную и в то же время ясную: “Не подходите ко мне, я из них”. И он послушно отскочил, и, как видно, повторил эту фразу тут же дословно, потому что я через несколько минут услышала из толпы: “Не подходите к ней, она из них”. В толпе я не осталась, а отправилась домой. Никто меня никогда по этому поводу не побеспокоил».

Судя по описанию Марины, человек, трясущийся от ужаса «как кисель в кастрюле», был генералом Беловым, начальником следственного отдела УКГБ по Москве и области, который в декабре 1977 года предъявлял мне и Кириллу ультиматум о выезде из СССР. Генералу было отчего трястись: поди-ка оправдайся от голословных обвинений юной девицы!

Не найдя с ходу виновника, КГБ решил не поднимать скандала – провал с обеспечением закрытости процесса и наличие крота в системе перевешивали удовольствие от наказания владелицы незаконного пропуска.

Между тем информация «с той стороны» поступала регулярно и всегда подтверждалась. Становилось очевидным, что Клеточников – не миф и не чекистская игра. Кто-то в КГБ реально пытался нам помочь.

Весной 1978 года Клеточников передал специально для меня, что мою квартиру в Астаховском переулке сдал какой-то мой родственник из Кишинева. Он же, по его словам, выдал и тайник Кирилла, где хранился гарпунный пистолет. Это казалось невероятным, но все сходилось. Этим родственником был мой четвероюродный брат Михаил Кушнир. Он ждал разрешения на выезд в Израиль и, по-видимому, таким способом решил ускорить свой отъезд. Мы с отцом были в шоке. У каждого предательства своя цена. Если для меня еще один домашний обыск мало что значил, то для Кирилла донос Кушнира обернулся двумя с половиной годами очень тяжелого срока, туберкулезом легких и поломанной семейной жизнью.

Числа десятого мая Клеточников передал через Морозова, что меня арестуют 15 мая, во время суда над Юрием Орловым. Я решил устроить накануне ареста прощальный обед в квартире друзей. Наружка уже пасла меня, что было естественно перед арестом. Друзья еще не собрались, когда часов в двенадцать зазвонил телефон.
– Мне нужен Александр Подрабинек, – раздался в трубке приглушенный мужской голос.
– Я слушаю, – ответил я.
– Планы изменились, вас арестуют не завтра, а сегодня, через несколько часов.
– Спасибо, – сказал я в ответ и, сообразив, что это звучит немного издевательски, добавил: – Спасибо, что предупредили.

Надо было вешать трубку, потому что каждая лишняя секунда разговора была опасна для Клеточникова, а что это был он, не оставалось никаких сомнений. Но почему он звонит сам? Ведь он прекрасно понимает, что перед арестом мой телефон прослушивается, и не просто на запись, а напрямую. Он подставляет себя. Ради чего?

Между тем Клеточников продолжал:
– У вас нет возможности скрыться, выпрыгнуть из окна?
– Выпрыгнуть можно, но это десятый этаж. К тому же внизу две машины с наружкой.
– Каким-нибудь другим способом?
– Зачем?

Он некоторое время помолчал, потом грустно попрощался:
– Всего хорошего. Удачи вам.
– И вам тоже, будьте осторожны, – ответил я и положил трубку.
Что делается, думал я. Вот тебе и госбезопасность, вот тебе и Клеточников, вот тебе и конспирация! Ведь разговор наверняка засекли, записали на магнитофон. Так ли уж много сотрудников КГБ имеют доступ к такой информации? Теперь его найдут по голосу. Ну какая разница, арестуют меня сегодня или завтра? Не надо было так рисковать. Не надо.

Осенью того же года я сидел в Краснопресненской пересыльной тюрьме в Москве, ожидая этапа в Сибирь. Судьба моя была определена, от этого было даже легко, почти весело. В таком настроении я находился, когда меня неожиданно вызвали на допрос. Передо мной сидел среднего возраста коренастый человек в военно-полевой форме с погонами майора. Что за новости, думал я. Почему в военном кителе? Кто такой?

– Трофимов Анатолий Васильевич, старший следователь по особо важным делам УКГБ, – представился майор, поднимаясь из-за стола и жестом приглашая меня садиться.
Надо же, какие церемонии, удивился я. Обычно они сидят как привинченные к стулу.
– Подрабинек Александр Пинхосович, – представился я в ответ.
– Знаю, знаю, – заулыбался Трофимов. – Как вам здесь? Не обижают?
– Что вы, здесь отлично. Хорошее питание, замечательные люди, спокойно. Я бы даже посоветовал вам отдохнуть здесь немного, если вы не так заняты работой.
– Да я, признаться, предпочитаю Черноморское побережье. Мне там как-то лучше отдыхается.
– Но, может быть, в будущем? Вкусы, знаете, со временем меняются.
– Нет, едва ли. Я человек постоянных привязанностей, уж я на море, – отговаривался от моих предложений Трофимов.
– Ну, вот видите, у всех вкусы разные, сколько людей, столько мнений, – развел я руками.

В таком духе разговор продолжался еще минут пять. Трофимов, как я понял, пытался оценить меня и найти слабые места, а я старался понять, что ему от меня надо. Однако взаимное прощупывание затянулось. Пора было переходить к делу.

Трофимов между тем не спешил. Он вел непринужденный разговор о преимуществах вольной жизни, потихоньку подводя разговор к переломному моменту в моей судьбе – к обстоятельствам ареста. Я уловил его интерес, и, когда он начал интересоваться тем, как я провел свой последний день на свободе, я уже понял, что речь идет о Клеточникове. Они ищут Клеточникова, потому что слышали его предупреждение по телефону. Было бы странно, если бы они не допросили меня по этому поводу.

Наконец Трофимов достал из папки бланк протокола допроса, заполнил паспортную часть и объяснил мне, что при моем задержании 14 мая этого года были некие обстоятельства, которые он должен уточнить и проверить.
– Ну, уточняйте, – согласился я, решив отступить от своего правила не отвечать на вопросы следователя. Мне показалось, что я смогу сбить следствие с правильного пути и помочь Клеточникову избежать ареста. Я не знал тогда, что он уже арестован.
– У нас сложилось такое впечатление, – начал доверительным тоном Трофимов, – что вы, Александр Пинхосович, заранее знали о своем аресте. Я не ошибаюсь? Это не для протокола, – уточнил он.
– Возможно, – предположил я, в надежде выудить у него побольше информации. Что им известно?
– А кто бы мог вас предупредить? – поинтересовался Трофимов как бы между прочим.
– Да кто угодно, – с легкостью отвечал я. – У вас столько сотрудников, могут же среди них быть хорошие люди?
– Это кто как оценивает, – возразил Трофимов. – Что ж, перейдем к делу.

Первый же вопрос совершенно огорошил меня, и я понял, что отстал от жизни.
– Где, когда и при каких обстоятельствах вы познакомились с Ореховым Виктором Алексеевичем?
– Я не знаком с таким человеком, – ответил я быстро и совершенно честно. Я тогда понятия не имел, как на самом деле зовут Клеточникова.
– Он звонил вам в день ареста с предупреждением, вы разговаривали с ним, – очень жестким тоном продолжал допрашивать меня Трофимов.
– Я ни с кем не разговаривал, – так же резко ответил я.

Фигня какая, думал я, меня переменой тона не собьешь. Он что, думает, что я неврастеник?
Трофимов, будто услышав мои мысли, вернулся к мягкому тону и ничего не значащим вопросам.
Так, значит, уже поздно выгораживать Клеточникова, размышлял я, делая вид, что раздумываю над очередным ответом. Фамилия Клеточникова – Орехов, и он наверняка арестован. В противном случае Трофимов ни за что бы не назвал мне его фамилию. А может, это вымышленная фамилия и он сейчас проверяет меня на знание подлинной? Как бы не запутаться в их намерениях и своих ответах. Надо быть очень осторожным и по возможности ни на что не отвечать. Если не получится помочь Клеточникову, то надо ему хотя бы не навредить.

Я стал уходить от вопросов, отвечая, что не помню, не знаю, не видел, не слышал. Следователи, на беду свою, считают себя умными людьми. Когда после десятка ничего не значащих вопросов они, как бы невзначай, задают один важный, им кажется, что изменения интонации их голоса никто не заметит. Поэтому, когда Трофимов с деланным равнодушием спросил меня, какой была телефонная связь в тот день, я насторожился. Они хотят, чтобы я хотя бы косвенно подтвердил его звонок с предупреждением.

– Телефонная связь была очень хорошей, – начал я, – но только до того момента, пока телефон не отключили.
– Кто отключил? – невинно поинтересовался Трофимов.
– А вы, Анатолий Васильевич, и отключили-с, – ответил я, подражая Порфирию Петровичу из «Преступления и наказания». – Ну, может быть, не вы лично, а ваша служба.
– Это только ваши предположения. Во сколько же отключили телефон?

Вот он, момент истины! Здесь я им поставлю мат в один ход нечестным способом. С моей помощью они Клеточникова не осудят. Он звонил около двенадцати. После этого телефон отключили до самого моего задержания на обыске.
– Телефон отключили в девять тридцать утра, и он больше не работал, – ответил я спокойно на вопрос Трофимова.
– Но этого не может быть, – начал нервничать Трофимов. – Постарайтесь вспомнить.
– В девять тридцать утра, – настаивал я. – И больше не работал.

На сделанной КГБ записи наверняка стоит отметка о времени разговора. А я утверждаю, что телефон отключили задолго до этой записи. Нехорошее противоречие.
Еще пару раз за время допроса Трофимов возвращался к этой теме, надеясь сбить меня с толку и выудить правдивые показания. Но это было бесполезно: карты были раскрыты и все позиции ясны.
Так я второй раз в жизни дал показания по политическому делу, к тому же ложные. Врать, конечно, нехорошо, но я до сих пор не жалею, что сделал это.

А легендарным Клеточниковым оказался действительно Виктор Алексеевич Орехов, капитан КГБ, старший оперативный уполномоченный Московского областного управления Комитета государственной безопасности. История его необычна и поучительна.

Виктор Орехов воспитывался в «правильной» семье строителей социализма. После школы он пошел в армию, да не куда-нибудь, а в погранвойска КГБ СССР. Проходя службу, он готовился поступать в Киевский политехнический институт, но армейское начальство, видя его усердие в учебе, направило Орехова в Высшую школу КГБ им. Дзержинского. Параллельно с разведкой, контрразведкой и другими специальными дисциплинами он изучал на Втором факультете школы турецкий язык. Окончив школу КГБ, работал сначала в Москворецком райотделе КГБ в Москве, а потом в областном управлении. Занимался оперативной работой, следил за благонадежностью студентов, сопровождал труппу Большого театра на гастроли за границу. В Японии он вдруг увидел, что жизнь при капитализме вовсе не так ужасна, как о том беспрестанно твердила советская пропаганда. Вскоре он стал работать по «пятой линии», занимаясь диссидентами. Ему поручили разрабатывать Марка Морозова с целью склонить его к сотрудничеству с КГБ. Между тем Орехов слушал западное радио, читал на службе самиздат и изданную на Западе литературу. На допросах, разговаривая с Морозовым и другими диссидентами, он все больше убеждался в их правоте. Пример генерала Григоренко вдохновил его на невероятный по тем временам поступок – он решил помогать диссидентам в ущерб госбезопасности.

Единственным человеком, с которым он мог свободно общаться без риска для себя, был Марк Морозов, поскольку Орехову поручили завербовать его, а это предполагало контакты в неформальной обстановке. Именно этим объяснялся его не слишком хороший выбор связника с диссидентским движением. Это был вынужденный, но очень неудачный и в конечном счете роковой для Орехова выбор.

Помимо вербовки Морозова капитан Орехов занимался и текущей оперативной работой. Например, выезжал на обыски. Уже в Краснопресненской тюрьме, через несколько дней после допроса у Трофимова, перед моими глазами вдруг будто всплыл протокол обыска, прошедшего год назад у меня дома в Астаховском переулке. Протокол подписали Каталиков, Орехов, Гавриков. Ну да, точно! Это же Виктор Орехов вместе с другими проводил у меня обыск, откладывая в кучу ненужных бумаг ценные для следствия материалы, а в кучу нужных бросал всякую ерунду! Я-то думал, что это безграмотный чекист, радовался, что в КГБ работают такие олухи, а на самом деле он старался выгородить меня. Мне было стыдно за свою былую самонадеянность.
До чего же причудливы повороты судьбы! Интересно, доведется ли мне когда-нибудь встретиться с ним, думал я тогда.

Виктора Орехова арестовали через три месяца после меня, в августе 1978-го. Его звонок ко мне в прослушиваемую со всех сторон квартиру резко ускорил поиски крота в КГБ. Если раньше на этот счет были только догадки, то теперь появились улики – магнитофонная запись разговора. Это невозможно было скрыть ни от начальства, ни от сотрудников. Следственную группу возглавил заместитель начальника следственного отдела УКГБ майор Анатолий Трофимов.

Много лет спустя, встретившись с Виктором Ореховым, я спрашивал его, почему он так опрометчиво поступил, позвонив мне в день ареста. Он так объяснял: «Ну как? Я накануне суда над Орловым находился на дежурстве. Дежурный по отделу собирает информацию. Вот я сижу и записываю. Мне с “Татьяны” (кодовое наименование системы прослушивания квартиры. – А.П.) говорят, что те-то и те-то находятся там-то. С “Сергея” (кодовое наименование системы прослушивания телефона. – А.П.) звонят: такие-то и такие-то там-то и там-то. Я все это знал, поэтому знал, что и мой голос записывается. У меня вот записано: “Подрабинек: Сергей, Татьяна”. Все эти сведения у меня на столе лежат – за кем какое мероприятие проводится. Я позвонил девочкам, мне говорят: такой-то там-то, такой-то там-то. В наружку позвонил: едем в такую-то сторону. Скорее всего, к такому-то. Позвонил – куда кто собирается поехать. Знаешь, кто куда движется. Звоню Морозову раз – нет, звоню другой – нет, а Подрабинека вот-вот должны взять! Звонишь хоть куда-то… Я, конечно, не должен был сам звонить в вашу квартиру в день ареста, но я пошел на такой риск, а после приговора Орлову начал действовать в открытую, пошел напролом».

Виктор Орехов понимал, что действовать ему осталось недолго. Но, будучи профессионалом, он, может быть, и уберегся бы от тяжелого приговора, если бы не предательство. Орехова арестовали в августе, но материалов на него было крайне мало, доказательств – никаких.

1 ноября арестовали его «объект разработки» – Марка Морозова. Это решило судьбу дела. Морозова обвинили по ст. 70 УК РСФСР («Антисоветская агитация и пропаганда») в распространении листовок и самиздата. Почти сразу после ареста он сломался – начал давать показания и каяться. Он дал показания на всех знакомых, хоть как-то причастных к демократическому движению. Он уличал в антисоветской деятельности своих друзей, знакомых, родственников, близких, включая бывшую жену, родную дочь и ее мужа и даже собственного одиннадцатилетнего сына. Разумеется, он дал исчерпывающие показания и на капитана Орехова.
Марка Морозова, учитывая его сотрудничество со следствием, суд приговорил по ст. 70 УК к 5 годам ссылки. Он поехал отбывать ее в Воркуту. Виктора Орехова судил военный трибунал и по ст. 260 УК РСФСР за злоупотребление властью и халатное отношение к службе приговорил к 9 годам лишения свободы. Он отбывал свой срок в Марийской АССР, на спецзоне недалеко от Йошкар-Олы.

Жизнь этих двух людей сложилась очень по-разному. Судьба свела их на допросе, и это круто изменило жизнь каждого. Чекист отказался служить тоталитарной системе, встал на путь сопротивления и дожил до крушения коммунизма. Диссидент не выдержал угроз, опустился, стал предателем и потерялся как человек еще задолго до своей смерти.

Следователь Анатолий Трофимов, ведший дело Орехова и допрашивавший меня в Краснопресненской тюрьме, сделал удачную карьеру. Он дослужился уже при Ельцине до должности заместителя директора ФСК (Федеральной службы контрразведки – преемника КГБ) и начальника УФСК по Москве и Московской области. В 1997 году, в звании генерал-полковника, он был уволен в отставку «за грубые нарушения в служебной деятельности». После отставки возглавлял службу безопасности в одной из крупных финансовых структур с сомнительной репутацией и в конце концов, стал жертвой мафиозных разборок. В апреле 2005 года его вместе с женой расстреляли неизвестные около подъезда его дома.

Марк Морозов, уверовавший в свою безнаказанность и особые отношения с КГБ, находясь в ссылке в Воркуте, начал записывать на магнитофон «Архипелаг ГУЛАГ», который читали по западному радио. Затем он перепечатывал магнитофонную запись на пишущей машинке. Вскоре об этом узнал КГБ, и Морозова снова арестовали. Меня допрашивали по этому делу в ссылке в Усть-Нере, но я отказался от дачи показаний. Морозову дали 8 лет, невзирая на его былые заслуги перед госбезопасностью. Он был сначала в лагере, потом его перевели в тюрьму. Я думаю, что, зная его невеселую историю, тюремное начальство пыталось вербовать его. Он был болен и сломлен. В августе 1986 года он повесился в камере Чистопольской тюрьмы, когда его сокамерники ушли на прогулку.

Виктор Орехов отсидел свой срок от звонка до звонка, освободился, встретился со многими из тех, о ком он раньше только читал в оперативных сводках, служебных донесениях и протоколах допросов. Он занялся бизнесом, и весьма успешно. Но КГБ не простил ему измены. Ему пришлось уже после перестройки отсидеть еще три года за хранение пистолета, без которого в те бандитские времена успешному бизнесмену прожить было трудно. Освободившись, он уехал с женой в США.

Французский кинодокументалист Николас Жалло снял о нем фильм «Диссидент из КГБ». Орехов скромно живет в Денвере, штат Колорадо, работает разносчиком пиццы. Родина не ценит своих героев, чего же ждать от чужбины? Впрочем, он не жалуется на жизнь и просит не считать его героем. «Я просто нормальный человек», – говорит о себе бывший капитан КГБ Виктор Орехов.
https://history.wikireading.ru/159019

Le dissident du KGB | Teaser

https://www.youtube.com/watch?v=CTFXt_MPVUE

С.Григорьянц. Le dissident du KGB (Диссидент из КГБ). Виктор Орехов.
http://grigoryants.ru/podvodya-itogi/le-dissident-du-kgb/

Дополнение (О Викторе Орехове)
http://grigoryants.ru/podvodya-itogi/dopolnenie-o-viktore-orexove/

Е.Альбац, З.Светова. Диссидент из КГБ
...
«Прослушка, то есть установка в квартире аппаратуры, позволяющей знать все — и видеть, и слышать, что в этой квартире происходит, — довольно дорогостоящее мероприятие, — объяснял автору Орехов. — Сначала ты должен выяснить, кто живет в квартирах рядом по лестничной клетке и этажами выше и ниже, а иногда и во всем подъезде. Потом надо найти возможность этих жильцов удалить. Идешь на предприятия, договариваешься с кадровиками, чтобы этим людям предоставили отпуск — соответственно, находишь и путевки в приличный дом отдыха или санаторий. Кому-то просто объясняешь, что из соображений госбезопасности ему надо уехать на дачу или в командировку. Проблем не было. Потом приезжает специальная бригада из 12-го отдела и устанавливает аппаратуру: микрокамера выводится через потолок верхней квартиры или устанавливается в неприметном месте — где-нибудь за шкафом в одной из комнат. Установили, потом специальный художник из состава бригады подкрашивает поврежденные обои так, что вы никогда не догадаетесь, что с ними что-либо происходило. Все это, конечно, в случае, если наблюдаемого нет в городе. Если же человек, которым мы интересуемся, никуда не уехал и в командировку не отправлен, то технология другая. Одна бригада комитетчиков находит способ заблокировать его на работе, другая — блокирует место работы супруги, третья — проникает в квартиру и выполняет задание».
...
«В январе 1977 года Орехов предупредил о предстоящем аресте Орлова (и Орлов на неделю исчез, хотя его квартира была под наружным наблюдением; потом его, конечно, арестовали, но неделю у жизни он все-таки взял: когда впереди тюрьма и годы лагеря, неделя — это совсем немало. — Е.А.). В феврале 1977 года предупредил о проведении специальных оперативно-технических мероприятий в отношении Щаранского**Анатолий (Натан) Щаранский боролся за право евреев выехать в Израиль. Чекисты установили на нем радиоактивную метку, чтобы отслеживать его передвижения и встречи. После предупреждения Орехова Щаранский спустил метку в унитаз, и она отправилась в плавание по трубам московской канализации, а «наружка» КГБ — за ней поверху, поражаясь хаотичности передвижений наблюдаемого — пока не поняли, что он их надул.и о предстоящих обысках у Лавута и других граждан. Орехов, зная, что Морозов имеет отношение к изготовлению и распространению антисоветских листовок, разгласил данные о проведении оперативно-технических мероприятий в отношении Морозова, а также в отношении Гривниной и Сквирского. Получаемые от Орехова сведения Морозов передавал своим единомышленникам».
...
Из книги «Диссидент из КГБ»:
«Часто, когда я еду один в машине, я думаю о том, какой была моя прошлая жизнь. Я говорю себе, что был слишком большим идеалистом, я не понимал, что люди в СССР не хотели знать правды /…/ Я говорю себе, что был слишком наивен и мои попытки помочь диссидентам ни к чему не привели, и если бы я был более хитрым, я сделал бы так, чтобы меня не поймали и я бы мог остаться в России. С другой стороны, когда я вспоминаю прошлое, у меня появляется маленькая надежда, что я хоть немного способствовал тому, чтобы сказать «нет» этой системе, и что я остался честным, порядочным и просто «нормальным» человеком. Я стараюсь не очень много думать о прошлом и не думать о том, что я никогда не увижу свою родную землю. Я стараюсь думать о том, что все-таки я прожил мою жизнь так, как следовало. Не пишите о том, что я был героем. Напишите просто, что я был нормальным человеком...»
https://newtimes.ru/articles/detail/32636

В.Орехов. КГБ и спецпсихбольницы
http://grigoryants.ru/kgb-vchera-segodnya-zavtra/v-konferenciya/

Dysydent z KGB. Польский фильм 2009 г.

https://www.youtube.com/watch?v=WjRx89NC3Bo

Tags: , , , , , ,

62 comments or Leave a comment
Comments
Page 1 of 2
[1] [2]
evgknyaginin From: evgknyaginin Date: April 22nd, 2018 07:35 am (UTC) (Link)
Наглядный урок офицерам российских спецслужб: будете сочувствовать оппозиции - закончите жизнь разносчиком пиццы. И никто из тех, кому вы помогали, и пальцем не шевельнет, чтобы помочь вам.
Но что-то в этой святочной истории смущает.
Готовился поступать в политехнический институт, но "армейское начальство... направило Орехова в Высшую школу КГБ им. Дзержинского"? Эта байка годится только для французского корреспондента. Альбац и Светова пишут, что Орехов пришел в органы сам.
"Вскоре он стал работать по "пятой линии". А до этого он со знанием турецкого языка по какой какой линии работал?
Как получилось, что квалифицированный контрразведчик Орехов из всех диссидентов выбрал для связи Морозова, который "казался человеком, с которым нельзя иметь серьезных дел"?
Почему на Орехова повесили лишь ст.260 УК РСФСР?
"Ореховы жили в США под чужим именем", — пишет в своей книге французский журналист. Интересно, что за "экуменическая организация" обеспечивает анонимное получение грин-карты?
Такое ощущение, что Орехов чего-то недоговаривает.

Edited at 2018-04-22 10:10 am (UTC)
From: (Anonymous) Date: April 22nd, 2018 11:01 pm (UTC) (Link)
"Альбац и Светова пишут, что Орехов пришел в органы сам."

"Что касается инициативников - это были люди, которые пришли в органы госбезопасности либо по какому-то блату, либо с какими-то изъянами психологическими. Какие-то отношения могли причинить травму, ради этого, чтобы кому-то отомстить хотел, либо возместить вред, они шли на дачу информации. В большинстве случаев были именно такие. Были и другие, которые видели произвол начальника, и ради идеи общественно-полезной тоже шли на контакты, такое тоже было, но это единицы. Чаще всего это были, которые проникли туда по блату – отец, мать, либо какие-то контакты были с лицами, имеющими влияние в обществе, которые помогали, продвигали, двигали."
Михаил Трепашкин
(no subject) - (Anonymous) - Expand
(no subject) - (Anonymous) - Expand
sur_nal15 From: sur_nal15 Date: April 22nd, 2018 07:59 am (UTC) (Link)

Благодарность

Спасибо! Никогда не говорил вам этих слов, Андрей Николаевич, но именно эта статья меня поразила более всего!!! Наличие в этой структуре ХОТЯ БЫ ОДНОГО нормального ЧЕЛОВЕКА, действует на узнавшего об этом - ОШЕЛОМЛЯЮЩЕ. Как так? Разве это возможно? И разве это не безрассудство? Тем более в свете сегодняшних возможностей прослушки и контроля. Такого диссидента вычислили бы на раз!И по тому почти до конца статьи подозреваешь, что это всё же многоходовка. И лишь только личная жизнь и то, как живёт этот ГЕРОЙ сейчас отвергают все сомнения. и что это всё-таки хорошо! Ведь для того, чтобы мои сомнения в отношении, к примеру, Немцова закончились (ведь он сам признался, что способствовал приходу Путина во власть), он погиб. А это, пусть и разносит пиццу, но живёт со своей совестью. и дай бог ему здоровья и долгих лет жизни!Спасибо!
From: (Anonymous) Date: April 22nd, 2018 09:55 am (UTC) (Link)

Re: Благодарность

Очень часто и во множестве постов русского инета безжалостно обвиняют и поливают гнусными помоями русский народ - и в комментах у ХЭБа этого навалом, не обращая внимания на причины всех наших изменений с 1917 года. Везде повторяется ложь, многолетние фэйки времён ещё Маркса-Энгельса и большевизма-коммунизма о раболепстве русского народа. Понятно, кто является главным разносчиком столь очернительной лжи.
Потому и приятно эта правдивая история. Можно добавить, что Подрабинека, которому в 1977 году помогал наш Герой, обвиняли в работе на КГБ.
xobbitua From: xobbitua Date: April 22nd, 2018 08:20 am (UTC) (Link)
Текстовый трейлер к новому худфильму
dominic_damian From: dominic_damian Date: April 22nd, 2018 08:24 am (UTC) (Link)
Если бы в России Орехова наградили и предоставили ему какую-нибудь руководящую должность в спецслужбах, а Трофимова осудили или хотя бы уволили без зачёта стажа и с запретом на работу в государственных структурах, - за ТАКУЮ Россию я готов идти в бой!
brother_wright From: brother_wright Date: April 22nd, 2018 08:26 pm (UTC) (Link)
Вы, однако, безнадежный идеалист...:)
(no subject) - (Anonymous) - Expand
From: gillian_f Date: April 22nd, 2018 08:40 am (UTC) (Link)
Спасибо, очень сильное впечатление произвел рассказ.
victor_korb From: victor_korb Date: April 22nd, 2018 09:45 am (UTC) (Link)
Спасибо.
From: misha_shatsky Date: April 22nd, 2018 10:44 am (UTC) (Link)
Конечно, герой!
Во всех смыслах - и как мужественный борец против тирании, и как человек, всем пожертвовавший ради того, что считал своим нравственным долгом.

Edited at 2018-04-22 12:03 pm (UTC)
strangeleopard From: strangeleopard Date: April 22nd, 2018 11:38 am (UTC) (Link)
Подвиг контрразведчика.
From: (Anonymous) Date: April 22nd, 2018 11:39 am (UTC) (Link)

Последний парад замполита Саблина

Валерий Михайлович Саблин (1 января 1939 — 3 августа 1976) — советский офицер Военно-морского флота, капитан 3-го ранга, поднявший 9 ноября 1975 года восстание на большом противолодочном корабле «Сторожевой».

В 1994 году Военная коллегия Верховного суда РФ пересмотрела дело Саблина «с учётом новых обстоятельств» и переквалифицировала его с «измены Родине» на статьи о воинских преступлениях (превышение власти, неповиновение и сопротивление начальству), по совокупности которых изменила приговор на 10 лет лишения свободы. При этом в определении от 12 апреля 1994 года было указано, что полной реабилитации Саблин и его соратник матрос Александр Шеин (приговорённый в 1976 году к 8 годам лишения свободы) не подлежат.

Последний парад замполита Саблина
https://www.youtube.com/watch?v=YEFWNuPHUh0
The True Story. The Hunt For Red October
https://www.youtube.com/watch?v=Mh0N3iG-7Uc

P.S. Восстание, или мятеж, — один из видов массовых выступлений против существующей власти, как правило, не приводящих к смене политического строя

P.P.S.
Антисоветские восстания

Вёшенское восстание (1919)
Григорьевское восстание (1919)
Гянджинский мятеж (1920)
Антоновское восстание (1921—1922)
Кронштадтское восстание (1921)
Западно-Сибирское (Голышмановское, Ишимское) восстание (1921—1922)
Восстание Хасана Исраилова
Муромцевское восстание (1930)
Антисоветское восстание сарбазов (1930)
Восстание рабочих в Новочеркасске (1962)

P.P.P.S.
Мятеж не может кончиться удачей,
В противном случае его зовут иначе.
brother_wright From: brother_wright Date: April 22nd, 2018 08:29 pm (UTC) (Link)

Re: Последний парад замполита Саблина

Парня,, увы, было, однако, не воскресить...:(
leicacit From: leicacit Date: April 22nd, 2018 11:43 am (UTC) (Link)
Статья 1901 - это 190-прим Распространение заведомо ложных измышлений, порочащих советский государственный и общественный строй.
При копировании надстрочная единица пропала.
From: (Anonymous) Date: April 22nd, 2018 12:13 pm (UTC) (Link)

Когда снимать "Список Шиндлера-2"?

Не секрет, что в диссидентской среде преобладали люди еврейской национальности. И это связано не только с требованием выехать в Израиль. Отнюдь.
И многих их спас от тюрем, колоний, ссылок (не только путем предупреждений, но и самолично, участвуя в обысках, скрывая запрещенные материалы и т.д.). А это болезни, издевательства, пытки и смерти.
В годы 2-й МВ были люди, которые спасали евреев и после окончания войны, тем, кто выжил и не попался в лапы гестапо отдавали почести сами же евреи.
Чем хуже Орехов?
Почему он должен быть разносчиком пиццы в 70 лет?
Где такая влиятельная, тем более в США, с приходом Трампа, еврейская община?
Ждем, когда Орехова не станет и в 2092 году кто-то снимет "Список Орехова"? А он-то пока живой...
From: (Anonymous) Date: April 22nd, 2018 12:54 pm (UTC) (Link)

Police identify key suspects in nerve agent attack

Yulia Skripal’s fiance has gone into hiding amid claims he works for an organisation with links to Vladimir Putin’s feared intelligence service. Stepan Vikeev and his mother Tatiana Vikeeva have vanished since the attempted murder of double agent Sergei Skripal and his 33-year-old daughter in Salisbury, according to The Mail on Sunday.
Moscow security services have claimed that Stepan, 30, worked for a secretive company called the Institute of Modern Security Problems, run by his mother, 61. The organisation is said to be an ‘integral part’ of the Federal Security Service of the Russian Federation (FSB). The newspaper added that sources told them Stepan and Tatiana are being protected by Putin’s agents, which have sparked fears that they may have been involved in the nerve agent attack on March 4.

Cops identify ‘former KGB assassin, 54, trained in martial arts and with law degree as prime suspect in Salisbury poisonings’
New reports claim he is a 'ruthless' martial arts specialist who goes by the English sounding codename Gordon and poses as security expert. uses the cover name Mihails Savickis as well as two other aliases.

Government scientists think a small amount of the deadly Novichok substance was used in liquid form to target the former agent, 66, and his daughter Yulia, 33 (а как же гель на дверной ручке?)
From: misha_shatsky Date: April 22nd, 2018 01:03 pm (UTC) (Link)
Нисколько не умаляя заслуг кого либо из упомянутых лиц (смело можно сказать - исторических личностей), позволю себе отметить некоторую разницу между Николаем Васильевичем Клеточниковым и Виктором Алексеевичем Ореховым.
Первый, уже будучи членом "Земли и воли" (еще до известного ее разделения 1879 г), поступил по заданию организации на не слишком заметную канцелярскую службу в тогдашнее российское ГБ - именно в качестве "крота" (по современной терминологии).
Второй же вначале стал СССР-овским гэбэшным
оперативником (то-есть, прошел жесткий отбор - не в пример наивным царским временам), а уж потом, в ходе интеллектуальной и нравственной эволюции, превратился в принципиального противника ГБ и симпатизанта, а затем и активнейшего (хотя и неведомого другим диссидентам) участника демократического движения.
В этом отношении Виктора Орехова можно (и должно - по моему скромному разумению) сопоставить с Андреем Дмитриевичем Сахаровым.
И если генезис таких деятелей, как Н.В.Клеточников, к настоящему времени более или менее ясен, то история превращения занимавших в СССР-овском обществе привилегированное (хотя и очень по-разному) положение лиц, как А.Д.Сахаров и В.А.Орехов, в противников тирании - при вполне ясных заранее неизбежных тяжелых последствиях - заслуживает внимания и более подробного изучения биографами.

Edited at 2018-04-22 01:25 pm (UTC)
Еж From: Еж Date: April 22nd, 2018 02:05 pm (UTC) (Link)
Сахаров и Орехов примечательны тем, что стали противниками системы, при этом оставаясь внутри страны.
Их предшественники, пережившие метаморфозы того же рода (назову только наиболее известных: Дмитриевский, Мясников, Бажанов, Агабеков, Кривицкий, Орлов, Раскольников, Люшков, Соломон, Нагловский, Беседовский), избрали путь эмиграции ("перебежчики").

Относительно различия между Клеточниковым и Ореховым - Вы правы.
Клеточников, кстати, принадлежал к революционерам-террористам, практическим борцам с режимом, каковых во времена Орехова не существовало (диссидентское движение имело целью как-то призвать Советскую власть соблюдать собственные законы, народовольцы же перед собою подобных целей не ставили).
From: (Anonymous) Date: April 22nd, 2018 01:47 pm (UTC) (Link)
Безумству храбрых поём мы песню!
Еж From: Еж Date: April 22nd, 2018 02:00 pm (UTC) (Link)
"Надо сказать, диссидентское движение меньше всего походило на революционное. В шпионские игры диссиденты не играли, дорожили открытостью протеста и законностью своих требований. Такова была общая позиция."

!!!
Многие этого, кстати, не понимают и думают, что в СССР тогда и в РФ сейчас возможны некие политические оппозиционные движения с перспективами прихода к власти или изменения политической системы.
Тогда как в действительности политические движения вообще возможны только в контексте национальных окраин (и, соответственно, имеют национальную, религиозную или в крайнем варианте регионально-сепаратистскую окраску, но совершенно не посягают на политический режим в целом).
Осмысленная протестная деятельность носит сугубо информационно-правозащитный характер и никаких политических задач перед нею стоять не может. Это именно самоотверженное служение, поскольку предусматривает личное самопожертвование и не допускает вероятности политической победы.

Человек, не понимающий этих вещей и притом вступающий волонтером в ряды протестного движения, рискует закончить как описанный в статье горе-диссидент Морозов.
62 comments or Leave a comment
Page 1 of 2
[1] [2]