?

Log in

No account? Create an account
entries friends calendar profile ИЭА Previous Previous Next Next
Андрей Илларионов
aillarionov
aillarionov
В.Коротич: «Гущин и Юмашев, потупясь, отвечают, что пленки из запертых сейфов пропали»
Часть 69 цикла «Почему и как они придумали Путина?»

В.Юмашев рассказал В.Лошаку о перестроечном «Огоньке»
Два года я прослужил в армии, в войсках дальней авиации, был специалистом по засекречивающей аппаратуре связи...
Когда вернулся домой, без высшего образования в "Комсомолку" было не попасть, и тогдашний капитан "Алого паруса" Павел Гутионтов позвонил в "Московский комсомолец" и посоветовал взять меня. В тот момент главным редактором был Лев Гущин, который согласился взять меня стажером школьного отдела...
Я пришел в "Огонек" осенью 1987 года...
И когда все тот же Лев Гущин, который был там первым замом, пригласил меня поработать в "Огоньке", я сразу согласился. Хотя покидать родную "Комсомолку" было тяжело. Совершенно неожиданно для себя я возглавил отдел писем, в котором работало всего два сотрудника.
"Огонек" был таким, каким мы его помним, благодаря двум людям — главному редактору Виталию Алексеевичу Коротичу и его первому заму Льву Никитовичу Гущину. Они были совершенно разные, у них были непростые отношения, но именно этот тандем создал то уникальное издание. Виталий Коротич, будучи поэтом, писателем, не вдавался в мелочи и детали, руководил широкими мазками, а Гущин, прошедший школу руководства "Московским комсомольцем" и "Комсомолкой", где он был первым замом, знал все нюансы журналистики, знал, как делается журнал. Он требовал от нас, редакторов отделов, чтобы в каждом номере каждый отдел сотворил какую-то сенсацию...
И когда оказался в "Огоньке" и прочитал письма, которые люди стали отправлять в адрес журнала, то понял, что их нельзя не печатать. Пришел к Гущину, потом мы вместе с ним пошли к Коротичу...

Ю.Гейко, О.Кучкина. Незнакомый Юмашев
Юмашев был бесконечно предан Гущину, новому редактору «Огонька». Гущин всегда был его старшим другом: и в «Комсомольце», и в «Комсомолке». Гущин знал, что Валя не подведет, на Валю можно положиться. И действительно, во всех сложных положениях, в которые попадали журнал и его руководитель, Юмашев стоял рядом, как скала. В 91-м он стал заместителем главного редактора «Огонька», в 95-м – генеральным директором издательства «Огонек»...
На промежуток между названными датами пришлись крайне трудные времена. Популярному журналу грозил финансовый крах. Между тем Юмашев уже играл в теннис с Коржаковым, и, кажется, не он искал дружбы с новорожденными акулами капитализма, а они с ним. Так или иначе, Смоленский и Березовский предоставили «Огоньку» малую часть своих капиталов – и журнал остался на плаву...

А.Мальгин и В.Юмашев. Операция «Преемник»
Мальгин: Валя, ты читал у Илларионова версию твоей биографии: слежка за Корнеем Чуковским, Ельциным, Коротичем…
Юмашев: Читал, к сожалению. Ты вообще знаешь, как я оказался в Москве?...
Мальгин: Потом в «Огоньке» шпионил…
Юмашев: Когда к Коротичу в «Огонек» из «Комсомолки» перешел Лев Никитич Гущин и стал там первым замом, он позвал меня с собой. Тогда в перестроечный «Огонек» все мечтали попасть. Я с большим удовольствием согласился. В Комсомолке я был простым корреспондентом, а в «Огоньке» мне предложили должность редактора отдела морали и писем, члена редколлегии. Я стал получать зарплату в два раза больше, чем в «Комсомолке». Мой отдел публиковал большинство самых острых материалов «Огонька». Знаменитое дело Гдляна...
Мальгин: Илларионов пишет, что после того, как ты удачно поприсматривал за Коротичем, Коржаков тебя пригласил присматривать за Ельциным.
Юмашев: Коржакова я впервые увидел, когда уже полгода работал с Ельциным над документальным фильмом.

В.Коротич. От первого лица
Я не раз наблюдал у людей определенного пошиба, в частности у номенклатурной публики, умение мгновенно находить своих в самом затолпленном помещении. И, напротив, мне приходилось подолгу работать с людьми, делавшими вроде бы одно дело, но не подпускавшими никого ближе, не ощущавшими душевного контакта ни с кем. Всякий раз что-то их останавливало, не давало сблизиться, сигнализировало: «Чужой!» В советской тревожной жизни эти качества развивались; узнавание своих и чужих было предельно важным для самосохранения. Но общество было неоднородным; случайные отношения, временная необходимость сбивали людей в нестойкие группы, и однажды номенклатурная публика могла временно оказаться в совершенно не своем окружении. Тогда они – на рефлексах, как цыпленок, сокрушающий скорлупу, – прокладывали свои пути в мир и друг к другу, пробивались «свой к своему». Не все из этих людей были лидерами, но все быстро очерчивали свои жизненные пространства, делая, казалось бы, самые обычные дела – выполняя поручения. Люди эти были нужны: всегда и несмотря ни на что.

Более того, перемены, обрушившиеся на страну и в дальнейшем сокрушившие ее, показали, что государству была очень нужна новая бюрократия. Прежних чиновников, с несколькими (у каждого) поколениями малограмотных пламенных революционеров в роду, должны были сменять и сменяли чиновники нового разлива. Они уже постигли собственную значительность и раньше других поняли, грубо говоря, возможность заработать на переменах. Я, конечно, совсем уже упрощаю, но развитие событий показало, что это не столь уж и неверно. В общем, дальше упомянутый эксперимент я ставил на самом себе, потому что взял одного из таких деятелей своим заместителем в «Огонек».

Он был всем хорош: мог бы работать в пивном ларьке, быть директором бани или руководить текстильной фабрикой. Но так получилось, что человека этого однажды повернули лицом к пропаганде и прессе. Там-то я и отловил его, отыскивая не столько журналиста, сколько организатора, менеджера, которого в редакции не было. В ту пору мне нужна была еще и ступенечка в московский чиновный мир, с которым приходилось работать. Если с писателями-актерами-художниками проблем не было, то делать дела с чиновниками я не мог без одного из «ихних», зама-администратора. Я объявил поиск.

Несколько человек подряд вскоре же мне сказали, что в «Комсомольской правде» работает чиновный замглавного, которого в редакции не любят. Человек этот числится на журналистской должности, но журналистику не жалует; сам он экономист, имеет организаторский опыт. Вот такой-то мне и был нужен. То, что его не любили, – ничего страшного, не кинозвезда, зато за плечами у Льва Гущина кроме экономического диплома была работа в газетах «Московский комсомолец» и «Советская Россия». Там, по рассказам, он пыхтел над делами не столько творческими, сколько административными, что меня и устраивало больше всего. Дальше шла полоса слухов: кто-то прибегал сообщить, что Гущин сотрудничает с КГБ, кто-то наушничал по другим поводам. Но у меня к тому времени уже зубы болели от либеральной паранойи по поводу неукротимой и всемогущей тайной полиции; даже если это окажется правдой, то незачем будет ломать голову над тем, кто же «стучит» из журнала, – все равно ведь кому-то это дело поручат. Короче говоря, я никого не послушал, пригласил Гущина для беседы и взял его заместителем. Начальство утвердило кандидатуру без разговоров. Сразу же мы условились с новым замом – он панически об этом просил, – что он не будет читать ничего из материалов, готовящихся к печати, особенно по искусству. Удел нового заместителя – дела сугубо хозяйственные, административные.

Он это и вправду умел очень хорошо: организовать вечер, снять зал для встречи с читателями, заказать стаканы с эмблемой журнала, устроить редакционное чаепитие. Мне никогда прежде не приходилось работать с человеком, который в творческом коллективе был бы хозяйственником, воплощающим номенклатурное устройство советской жизни. Гущин, бывший секретарь Краснопресненского райкома комсомола Москвы и недавний сотрудник большевистской «Советской России», ничего не знал о литературе и искусстве, поскольку в его обязанности никогда не входило что-нибудь знать об этом. Я уверен, что, если бы ему велели, Гущин бы освоил в нужном объеме и это, но ему пока никто не велел. Иногда он, впрочем, предлагал поместить на обложку портреты кинозвезд и художников. Именно эта, декоративная, функция была для него в искусстве едва ли не самой важной. Если же речь шла о смысле и других премудростях, мой зам просил его не беспокоить – не по его части, мы же договорились на этот счет…

Он, по райкомовскому обычаю, считал любые попытки выяснить смысл жизни через искусство и литературу делом сомнительным, панически боялся писателей и того, что они приносят в редакцию. Прятался, когда в конце коридора появлялся очередной мастер изящной словесности с папкой под мышкой. Мой зам не обязан был разбираться и в музыке, но со времен работы в «Московском комсомольце», где была рубрика «Звуковая дорожка», он запомнил двух рок- (или поп-, я путаюсь в этих классификациях) исполнителей, Макаревича и Гребенщикова. Если речь шла о том, что надо бы, мол, дать что-то о музыке, Гущин предлагал одного из этих двух; мне он сказал, что остальных не знает и не стыдится этого. Так партийные начальники не стыдятся, что знают лишь одного-двух писателей и две-три картины художника Репина-Шишкина.

Впрочем, с первых дней Гущин забурчал по поводу крупных репродукций и больших литературных материалов в «Огоньке», но когда я убедил его, что за это все равно спросят с меня, успокоился и даже повеселел. Я все к тому, что человек этот ни в коем случае не был злым гением; еще раз повторю, что он был чиновником, а российское чиновничество безыдейно. Но оно все прошито, связано общими нитями, круговой порукой; чиновники разных ведомств, в том числе и гэбэшного, искренне помогают в общем деле друг другу. В настоящее время общим делом стало добывание денег, и они служат Большому бумажнику с той же преданностью, с которой недавно служили красному флагу.

Более того, какое-то время вреда от Гущина почти не было – пока он занимался тем, что было ему поручено. До чего же важно, чтобы у каждого человека было свое точное место в жизни, но важно и чтобы он это место хорошо знал! Надо признаться, что и мне (вполне в горбачевском стиле) нравилось иметь в заместителях этакую «серую мышь», вроде бы не претендующую ни на особую популярность, ни на собственные взгляды по основным вопросам (так мне казалось первое время). Мы с Гущиным совместно набирали на работу новых людей, стараясь, чтобы это была молодежь поталантливее. С кем-то пришлось и распрощаться, не без этого.

Помню, как пришел ко мне один из журналистов прежней, софроновской, школы «Огонька» Андрей Караулов, этакий ласковый, втирушечный, предупредительный. Все было хорошо в нем, кроме скользкости, этакой постоянной намыленности и готовности выполнить любое задание. Только, мол, прикажите-укажите – разорву кого скажете! У него со многими были собственные счеты, которые постепенно начали сводиться через журнал; в общем, я пригласил его и попрощался. После «Огонька» он приживался еще во многих местах, написал книжки. Но я никогда не жалел о расставании – деловых людей я мог брать каких угодно, у них служебные функции, но журналистов хотелось брать только тех, на кого бы я смог положиться. По этой же причине мы расстались с репортером Феликсом Медведевым, пронырливым, но очень уж торопливым. Такие когда-то писали о кошке, спасенной из пожара, или о пьянице, оказавшемся под пролеткой. В новом «Огоньке» места им не было…

Одного человека Гущин привел с собой, это был Валентин Юмашев, ельцинский друг дома и способный журналист. Собственно, журналистом он был по призванию, потому что диплом о соответствующем образовании так и не сумел получить. Он учился на очном, заочном и всех, какие бывают, вариантах факультета журналистики, но так и не довел учение до стадии защиты диплома. Ну что же – практик так практик. Тем более что Юмашев получил в подчинение отдел писем и сделал его отлично работающим подразделением журнала. Шутка ли, в «Огонек» приходило до тысячи писем в день, и разобраться с ними бывало вовсе не просто. Более двадцати женщин пыхтели над конвертами день и ночь. Позже выяснилось, что не только они. Но это уже другая история.

Собственно говоря, обо всем я узнал не с самого начала, а, так сказать, начиная с итогов. По приглашению какого-то французского журнала я оказался в Париже и зашел в издательство «Галимар». Обсудил там собственные писательские мечтания, собрался уходить, но в это время пришли из бухгалтерии и сказали мне, чтобы я передал Гущину с Юмашевым: гонорар уже переведен в Москву. Я ничего не понял. Юмашев писал немного, а Гущин вообще ничего не писал, кроме протоколов на партсобраниях и докладных записок, – какой гонорар? Тогда мне показали книгу, составленную из писем. Гущин с Юмашевым, оказывается, провернули целый бизнес, создавая и продавая зарубежным издателям книги читательских писем в «Огонек». Идея была вовсе не плохой, и, когда я спросил в Москве у своего зама, почему она осуществляется втихаря, тот ответил, что как-то не удавалось поговорить со мной, но следующие издания они запланировали выпустить с моим предисловием. В «Галимаре», мол, был пробный камень – сами не ведали, как получится. Ну ладно, тогда я сказал, что из Парижа им переведены гонорары, Гущин с Юмашевым испугались, ринувшись на их поиск, что во все времена в Москве было делом почти бессмысленным.

Позже Гущин пришел ко мне в кабинет и заговорил о сокровенном: что деньги надо делать, время сейчас такое. Он показал мне кредитную карточку лондонского банка (в то время великую редкость в Москве, Гущин звал этот банк «Барклай») и сказал, что может устроить такую же для меня. В Лондоне, мол, у него уже есть зарегистрированное дело. Так у меня с заместителем получился едва ли не единственный разговор «о личном». Неудачная попытка, потому что я, естественно, удивился, что в журнале ничего о делах и счетах не знают, и сообразил, что мне предлагают вступить в долю с партнерами посерьезнее, чем удалые сотрудники «Огонька». Впрочем, с самого начала мне казалось, что все эти счета и карточки вряд ли могли быть организованы без соответствующих позволений. Но это на моем уровне недоказуемо, так что пусть останется в сфере предположений. Что я знаю наверняка: спецчиновники любят и умеют устраивать для себя спецпартии и спецкормушки, почти не прячась – «свой к своему». Жизнь била ключом…

Что еще интересно: чиновники в любой среде вначале пробуют завоевать и отгородить свою независимую территорию, а затем принимаются ее расширять. Гущин с Юмашевым теперь уже почти постоянно были заняты какими-то делами, о которых я в дальнейшем узнавал случайно и не от них. Вдруг ко мне примчался сотрудник «Крокодила» Виталий Витальев (позже он эмигрировал в Австралию и неплохо там устроился); оказывается, на английском вышла книга избранных статей из журнала (Витальев регулярно публиковался в «Огоньке»), а ему ничего не заплатили. «Присылайте его и других ко мне, разберемся и доложим», – сказал Гущин. Как-то договаривались…

Когда я в следующий раз оказался в Париже, мне там передали конверт с гонораром за перепечатки из «Огонька». По возвращении я его надлежащим образом оприходовал и сдал в бухгалтерию под положенные расписки. Мой зам пожал плечами: «Зачем?» Он сосредоточенно продолжал разворачивать предприятия вокруг журнала. Я бы ничего не имел против, если бы это приносило ощутимую пользу для всех сотрудников. Между тем множились вокруг какие-то фонды для борьбы с ужасными болезнями. Фонды освобождались от пошлин, но для несчастных больных завозили телефоны и телефаксы, о которых я тоже узнавал случайно. Я закрывал эти фонды один за другим, но они возникали под другими названиями и в других местах. Мне раз за разом объясняли, что время сейчас такое – хороший чиновник может хорошо заработать, ничем не рискуя. «Да и прикрытие, – вполголоса добавлял мой заместитель, – у нас тоже есть». А я представлял себе наш чистый журнал в центре шумной аферы и, вздрагивая, отказывался. С моим заместителем мы все больше оказывались как бы в разных измерениях, убежденные в собственной правоте – но по отдельности каждый. Вокруг журнала возникали целые базарчики, соединенные с «Огоньком» только лишь его добрым именем, под которое можно было тогда получить все, что угодно. Денежные заботы поглотили моего заместителя полностью, и пришлось для работы взять еще одного. Выгнать прежнего? Как и зачем? Все становилось похоже на борьбу с тараканами в коммунальной кухне, где кажется, что усачи приходят и уходят, когда им вздумается.

Почти все пошло в открытую. В журнал захаживали какие-то серьезные люди с военной выправкой и стальными глазами, но стучались они к моему заму, а не ко мне, и, что странно, рукописей не приносили. Не знаю, откуда они были, может быть, это и хаживала та самая «крыша»? Многие идеи моего заместителя все больше совпадали с рекомендациями, внушаемыми мне на регулярных втыках в КГБ, но и это вполне могло быть случайным совпадением. Мне надоела либеральная мания преследования, да и время резко поменяло свои стандарты. Кроме того, Гущин был работником номенклатурным и, даже решившись переместить или уволить его, я должен был бы согласовывать и объяснять это сто раз, да еще и в письменной форме. Представляю себе эту склоку!

Я уже говорил вам об универсальности чиновничьего счастья. Ситуация в «Огоньке» один к одному повторяла происходящее в российском правительстве. Загадочные решения, высокие интересы… При этом ежу понятно, что многие руководители «дуют на сторону», «гребут под себя», пылко рассуждая про народное благо. Люди эти оглашают лучшие намерения, пекутся об общем процветании, но, странным образом, благ прибавляется только у них самих. Убрать таких людей невыносимо сложно, потому что каждый укреплен в сети взаимовыгодных связей, которая способна поддерживать очень долго. Большинство удач моего зама естественно вписывалось в общегосударственный стиль, потому что было «лично его»; огоньковская ситуация напоминала общегосударственную, так как строилась по одинаковым правилам. Я упустил вожжи (или рысаки были уже не по мне). Увы, и я, и многие российские руководители с большим опозданием поняли, насколько важно держать процесс под контролем. Государство Российское сегодня не очень спешит принимать законы, нормирующие чиновничьи выкрутасы. Если в Америке чиновника могут снять с должности за несколько бесплатных билетов на баскетбол, полученных им в подарок, то в России, как вам известно…

В общем, то, чему я противостоял несколько лет назад в отдельно взятом журнале, сегодня разбушевалось в масштабах большой страны. Процесс последователен и пока что неостановим…

А дел у меня хватало и, кроме этого, на журнал жали со всех сторон, я беспрерывно ездил на очередные накачки; в родимом Верховном Совете провели специальное заседание комиссии по обороне, чтобы заклеймить мое непатриотичное поведение (помню, как тетка с депутатским значком орала, обращаясь к присутствующим генералам и тыча пальцем в меня: «Да не слушайте вы этого щелкопера!»). Председатель КГБ Крючков вызвал меня на Лубянку и крыл не только лично от себя, но и от имени Горбачева («Михаил Сергеевич поручил предупредить вас!..»).

Взрывы общегосударственных конфликтов отражались на страницах журнала. Хирели в стране искусство и литература; Гущин тоже считал, что литература с искусством – дело неприбыльное, а значит, десятое; конфликты между моим замом и теми, кто вел раздел литературы и искусства, участились. Конфликтовать начал и я, тем более что самые общественно острые материалы шли через эти отделы – начальственное возмущение давно уже проливалось на них. Но чиновники умеют достигать своего. Они отлично знают, чего хотят; причем какими-то невидимыми нитями связывают свои желания в единый клубок и на глазах усиливают друг друга. Серые начинают и выигрывают – истина, которая слишком уж часто подтверждается.

В журнале сложилось как бы два центра. Один продавал-покупал, принимал загадочных визитеров со стальными глазами и завозил во все еще нищую страну некие нужные ей товары. Другой – поддерживал либеральную репутацию еженедельника. Эта репутация оставалась высокой: я подряд получил несколько очень важных международных премий; цитаты из «Огонька» фигурировали во всех сводках авторитетных мнений, составляемых мировыми агентствами. Очереди за журналом в Москве выстраивались спозаранку по-прежнему, но делать его было все труднее.

Я говорил уже, что чиновники обладают замечательным качеством: они, как раковая опухоль, постоянно стремятся врасти во все окружающее. Редакционные конфликты множились; Гущин уверенно подчинял себе издательское дело, видя в нем чистый бизнес; так, наверное, можно производить шахматные фигурки, не умея играть в шахматы. Что же, пользуясь формулой из газеты «Правда», можно было сказать, что новые отношения врывались в старые стены. Разворачивался и уходил из-под контроля рекламный бизнес, возникла и прикрылась видеопродукция. Самое обидное, что постепенно журнал переставал быть тем ансамблем единомышленников, который и принес ему славу. Отношения с заместителем становились хуже и хуже; я ощущал, как все больше устаю от его неутомимости...

Я оказался в Нью-Йорке одновременно с известным российским мракобесом, генералом Филатовым, главным редактором «Военно-исторического журнала». Журнал этот был изданием откровенно черносотенным, начал печатать даже главы из «Майн кампф» Гитлера, как рекомендованное чтение для армейских патриотов. Но в Америке (что с этой публикой частенько случается) генерал-редактор (позже он, кстати, поработал и пресс-секретарем у Жириновского) начал угодливо стучать хвостом. На одном из каналов нью-йоркского общественного «Паблик радио» он дал интервью, где поведал, что главной задачей советского вторжения в Афганистан было, оказывается, отсечь исламскому миру пути дальнейшего продвижения на Запад, спасти ближневосточных друзей Америки и укротить Иран. Знакомый американец-редактор с радио переписал мне пленку с интервью, а я с оказией отправил эту пленку в двух экземплярах в «Огонек», приказав немедленно расшифровать запись и опубликовать. Через день позвонил и убедился, что копии пленки получены и Гущиным, и Юмашевым.

А через пару дней, раньше, чем меня ожидали, я сам возвратился в журнал. Примчался в редакцию, спрашиваю о материале: Гущин и Юмашев, потупясь, но в один голос, отвечают, что пленки куда-то пропали. Обе сразу, из запертых сейфов… Позже мне рассказали, что генералу Филатову была выволочка за американскую болтовню, но мне от этого легче не стало. С некоторых пор любой, даже самый недолгий мой отъезд из «Огонька» таил опасность для репутации журнала...

Можно и, наверное, нужно было бы наказать подчиненных – и не один раз. Но после этого война пошла бы в открытую; не уверен, что тогда бы я ее выиграл. Да и трудно противостоять чиновникам, тем более номенклатурным, неразъемно связанным с властью. Ощущение усталости нарастало во мне, опускались руки, атаки же на журнал накатывались одна за другой. Московский корреспондент газеты «Вашингтон пост» Давид Ремник назвал статью обо мне «Коротич – громоотвод перестройки». А страна уже ходила ходуном в это время, Ельцин рвался в Кремль. Всегда корректный Юмашев объяснял мне, что любое прикрытие нам будет обеспечено именно ельцинскими людьми, поэтому надо их поддерживать где возможно. Но я-то был из другой команды, а вернее, пытался играть сам по себе.

Что-то надо было делать. Я пригласил аудиторов, устроивших проверку всей финансовой документации. Комиссия начала работать в обстановке разгорающегося конфликта, документов ей не давали, я приказывал отпереть сейфы, ключи от которых терялись в самое необходимое время. Председатель совета трудового коллектива журнала (это было теперь вместо профорга, партийную организацию к тому времени мы уже прикрыли) написал мне заявление о «Л.Н.Гущине, систематически блокирующем работу проверяющих», а также о том, что «редакция и трудовой коллектив, мягко говоря, обобраны». Тем временем аудиторы нарыли все-таки много мелкой, мелочной грязи – растрат на личные цели, незаконных расходов в небольших, но достаточно неприятных размерах. И везде фигурировали два человека, втихаря устраивавшие свои дела: мой заместитель и заведующий отделом писем. В сравнении с тем, что происходило тогда же в России, это было несерьезно, государственные чиновники начали уже хапать контейнерами, но все равно было противно…

Чуть позже в журнале «Столица», независимо от всего этого, появилась статья о махинациях Гущина. Ко мне ходили и ходили сотрудники, требуя «шустрого Леву» (так они называли между собой моего зама) из «Огонька» убрать. Шесть человек вскоре уволились, заявив, что не будут работать в таких условиях. Мне было очень непросто, но на радикальную перетряску редакции не было уже сил и если честно, то и желания. Ельцин входил во власть, вводя туда за собой целый хвост верных людей, одним из которых был мой Валентин Юмашев. Начинать войну именно сейчас значило перейти к борьбе без правил, к той самой схватке на рыбьих потрохах, которую иногда устраивают в американских цирках. Можно было разрушить и журнал, и себя, ничего не получая даже в случае победы (которая была почти невозможна в этих условиях).

И вот я, со своей репутацией храброго редактора, решил уйти.

Позже, на инаугурацию нового, «послекоротичевского «Огонька», возглавленного уже Гущиным и Юмашевым на пару, как главный гость придет главный охранник Ельцина, гэбэшный генерал Коржаков с поздравлениями; наконец-то у них все стало как надо...

П.С.
В.Коротич. Советы старейшин:
— Это, кстати, очень заметно по содержанию журнала. С января 1990 года ваш «Огонек» — ­совсем другой журнал.
— Именно на том этапе в журнал все более авторитетно начали вторгаться вот эти ребята (показывает жестом погоны), и следом за ними пришел Валя Юмашев. Он вел в «Комсомолке» «Алый парус», а мы ему дали отдел писем, он его великолепно организовал. И к началу 1990 года «Огонек» — это уже был их журнал.
— То есть Гущин и Юмашев работали на КГБ?
— Мне Яковлев четко несколько имен называл: «Вы с этими людьми будьте осторожнее, потому что от них идет информация обо всем, что происходит в редакции».

Bulletin of the Atomic Scientists 30 июн 1991:
Another frequent subject of Ogonyok's investigations is the KGB. Korotich and his reporters have developed sources among the agency's disaffected operatives; some KGB officers have written anonymously for the magazine, Korotych says.

В.Коротич. Расплата за суету:
Каждая революция четко распадается на две части: когда все прыгают на баррикадах с флагами и лозунгами и когда начинают делить пирог. Это совершенно разные фазы, в них принимают участие разные люди. У меня в редакции счастливо сочетались и люди, прыгавшие на баррикадах, и те, кто делил пирог. Валя Юмашев, работавший у меня завотделом писем, впоследствии стал одним из главных разрезателей того самого пирога...
- Валентин Юмашев для многих остается загадочной фигурой, могли бы вы сказать, что он за человек?
- Он очень надежный сотрудник. Бывают такие люди, которые четко делают то, что им нужно делать. Например, должна прибыть некая делегация, необходимо, чтобы к определенному времени на столе стоял кофе, каждому члену делегации по сувениру и т.д. Я мог десять раз сказать об этом секретарше и не иметь уверенности в том, что все это будет. Вале Юмашеву нужно было сказать один раз. Он человек поразительной точности и исполнительности. Прекрасно заведовал отделом писем. Он мне принес ельцинский мемуар с уверенностью, что я это напечатаю, когда я отказался, он был очень удивлен. Дело в том, что незадолго до этого меня позвал Горбачев и стал говорить, что Ельцина нужно размазать, что он сумасшедший, он резал себе вены и пр. Я этого не сделал, но не сделав одного, я не мог делать другое. Вале это было трудно понять. Я сыновьям постоянно твержу: у вас должна быть своя цена отдельно от должности. У Юмашева таковой не было, он что-то представляет из себя в какой-то команде. Он нашел в Лондоне издателя для книжки Ельцина, стал туда ездить, незаметно его дети оказались в Лондоне.
Был такой забавный эпизод. Месяца за три до ухода я назначил в журнале аудиторскую проверку – люблю, чтобы все было чисто. Оказалось, Гущин и Юмашев по мелочам, но ловчили – из социальных фондов журнала оплачивали разные там уроки тенниса, посещения бассейна, короче говоря, мелкое жульничество. В этом был определенный стиль, он позднее получил, по-моему, развитие в Семье президента. В общем, с Юмашевым работать хорошо, если ты его контролируешь.
- А чем он мог привлечь Ельцина?
- В моем представлении, Ельцин - неимоверно одинокий человек. А тут такой ласковый Юмашев рядом, он и голову на плечо положит, и по ночам с тобой разговаривает! Я не очень представляю отношения Ельцина с женой и дочерьми, но, думаю, у них своих забот хватает, а Валя всегда под рукой. Сейчас выходит книга его ночных разговоров с Борисом Николаевичем...
У меня своя теория того, что произошло у нас в стране. Главное, что произошла Большая Чиновничья Революция, Валентин Юмашев – представитель именно этого класса...
Как-то я разговаривал с Наумом Коржавиным, с которым мы периодически в Бостоне ругались, и он вдруг очень точно определил суть одного моего приятеля поэта: "Он с коммунистами – коммунист, с антикоммунистами – антикоммунист, с евреями – еврей, с антисемитами – антисемит, но самое страшное, что он всегда искренен!" Такой человек, человек, лишившийся внутренней цельности, даже пострашнее сознательно хитрящего циника. Это относится не только к людям моего поколения, но и к людям, порожденным моим поколением. Тот же Юмашев представляет тип людей, которые служат не идее, а человеку, они прилипают к носителю силы.

Tags: , , , , ,

115 comments or Leave a comment
Comments
Page 1 of 3
[1] [2] [3]
lj_frank_bot From: lj_frank_bot Date: August 27th, 2019 05:38 am (UTC) (Link)
Hello!
LiveJournal categorization system detected that your entry belongs to the category: Общество.
If you think that this choice was wrong please reply this comment. Your feedback will help us improve system.
Frank,
LJ Team
nailhosny From: nailhosny Date: August 27th, 2019 06:03 am (UTC) (Link)
могу, как подписчик, рассказать еще об одной афере тогдашнего "Огонька". журналом была объявлена подписка на какие-то книги, собраны деньги, но книг так и не было. тогда журнал объявил о сборе доплаты. я опять повелся, отправил и доплату. книг, как вы, наверное, догадались не было и нет. по-видимому, книги и не планировались. сучье племя.
brother_wright From: brother_wright Date: August 28th, 2019 04:38 pm (UTC) (Link)
Помню прекрасно! Мой приятель "повелся" - с аналогичным результатом...
From: (Anonymous) Date: August 27th, 2019 06:28 am (UTC) (Link)

очень напомнило

эта фраза "Гущин пришел ко мне в кабинет и заговорил о сокровенном: что деньги надо делать, время сейчас такое. Он показал мне кредитную карточку лондонского банка"
очень напомнила вот этот эпизод
kot_begemott From: kot_begemott Date: August 28th, 2019 06:14 pm (UTC) (Link)
Спасибо
(no subject) - (Anonymous) - Expand
Aarne Veedla From: Aarne Veedla Date: August 27th, 2019 09:25 am (UTC) (Link)
Почему неловко скрывать перед публикой очевидное? Непонятно...Какая то психологическая проблема?
n_ermak From: n_ermak Date: August 27th, 2019 09:42 am (UTC) (Link)
"Бабки надо делать" (В.Путин)
Можно эпиграфом брать.

Не только Невзлин отступил, но и такие титаны демократии как Коротич, или Афанасьев. Храбрые генералы.
На местах происходило ровно тоже.

Меня переманили в горком комсомола на должность второго секретаря, которая через год была упразднена.
Но я успел побывать даже на Пленуме Ленинградского обкома комсомола и проголосовать за продажу Дома молодежи.

Наши чистые помыслы вкупе с наивностью были максимально использованы мастерами "делать бабки".
Нам осталась лишь ответственность за то, что мы не смогли воспрепятствовать победе "серых", скорее даже поспособствовали тем или иным образом.

Горько.
brother_wright From: brother_wright Date: August 28th, 2019 04:41 pm (UTC) (Link)
Помните Стругацких? За "серыми" пришли "черные"...
From: (Anonymous) Date: August 27th, 2019 10:02 am (UTC) (Link)
> Чуть позже в журнале «Столица», независимо от всего этого, появилась статья о махинациях Гущина.

Давайте попросим Мальгина её опубликовать.
Он же регулярно публикует сканы из этого журнала:
https://avmalgin.livejournal.com/8165240.html
From: (Anonymous) Date: August 27th, 2019 10:09 am (UTC) (Link)
Была у зайца избушка лубяная...
ppashchenko From: ppashchenko Date: August 27th, 2019 10:15 am (UTC) (Link)

Очерк о системных сексотах...

Наблюдение В. Коротича очень точное. Прозрачнее не скажешь.

Гонорары за "левый бизнес" с использованием материалов "Огонька" - прямая уголовщина, которой эта публика любила заниматься в "перестроечное" время, используя принадлежность к "конторе", как прикрытие. Вспоминается путинское "бабки надо делать, бабки...". Видимо, эта идея витала в воздухе "конторы", и те кто пошустрее, спешили воспользоваться возможностью.

И еще напрашивается:
Система вначале продвигала Б.Елицина, [Юмашев объяснял мне, что любое прикрытие нам будет обеспечено именно ельцинскими людьми] водрузив его на танк, использовав в качестве "бульдозера" и "ледокола", а затем, уже не стесняясь, посадила на 100% своего, кадрового, кстати, тоже зарекомендовавшего себя в "левом бизнесе" на посту зама Собчака, но гораздо более масштабном.




Edited at 2019-08-27 10:26 am (UTC)
luteklis From: luteklis Date: August 27th, 2019 12:04 pm (UTC) (Link)

не система, а группа /кланов/ внутри системы продвигала Ельцина.
На сейчас очевидно, что было две конкурирующие группы кланов, и кэгэбэшники были в обеих. Одна группа это кондовые ретрограды,"знамя Ленина", а вторые конечно никакие не демократы, не рыночники-либералы, а то самое что мы видели и видим на примере Путина, начиная с питерских 90х.

А Юмашев оказался интересным персонажем, т.с. ключиком к очень важным вопросам...
И, кстати, давний знакомый Мальгин должен знать про эти делишки завотдела писем ж Огонек


Edited at 2019-08-27 02:56 pm (UTC)
(no subject) - (Anonymous) - Expand
Допустим. - (Anonymous) - Expand
Еще вопрос. - (Anonymous) - Expand
From: (Anonymous) Date: August 27th, 2019 10:20 am (UTC) (Link)
> я с оказией отправил эту пленку в двух экземплярах в «Огонек», приказав немедленно расшифровать запись и опубликовать. Через день позвонил и убедился, что копии пленки получены и Гущиным, и Юмашевым.

Коротич явно лукавит. Юмашев же заведовал отделом писем - зачем Коротич посылал ему плёнку? И Гущин "хозяйственник" - зачем Коротич посылал ему плёнку? Почему Коротич не отправил плёнки в журналистский отдел "Огонька", где бы их быстро опубликовали?

А потому, что Коротич зондировал реакцию "конторы" - разрешит она публиковать эту запись, или нет. "Контора" не разрешила.

Трусоват был Коротич, не хотел конфликтов, хотел снять с себя ответственность. Допустим, если бы "контора" разрешила публикацию, но в других инстанциях (МИД? Министерство Обороны?) возникли бы претензии, Коротич мог бы отмазаться "я мол был в Америке, запись опубликовали в моё отсутствие".
vladimir1911 From: vladimir1911 Date: August 27th, 2019 11:44 am (UTC) (Link)

Что то плохо мне верится, что господин Главный редактор был так наивен, как он себя хочет показать в этих воспоминаниях. Не помню я по своему опыту ни одного наивного руководителя.

onlyfreedigits From: onlyfreedigits Date: August 27th, 2019 12:20 pm (UTC) (Link)

Имел всю власть, чтобы остановить. Но не остановил.

Характеристики Коротича яркие и говорящие сами за себя. Но морально оправдать себя у него получается плохо. Он все понимал, имел возможность остановить, но не решался вплоть до момента когда уже стало невозможно. Когда уже поздно решаться.

Более того, какое-то время вреда от Гущина почти не было – пока он занимался тем, что было ему поручено.

Собственно говоря, обо всем я узнал не с самого начала, а, так сказать, начиная с итогов.

Неудачная попытка, потому что я, естественно, удивился, что в журнале ничего о делах и счетах не знают, и сообразил, что мне предлагают вступить в долю с партнерами посерьезнее, чем удалые сотрудники «Огонька».

А я представлял себе наш чистый журнал в центре шумной аферы и, вздрагивая, отказывался.

Кроме того, Гущин был работником номенклатурным и, даже решившись переместить или уволить его, я должен был бы согласовывать и объяснять это сто раз, да еще и в письменной форме. Представляю себе эту склоку!


Я упустил вожжи (или рысаки были уже не по мне). Увы, и я, и многие российские руководители с большим опозданием поняли, насколько важно держать процесс под контролем.

Серые начинают и выигрывают – истина, которая слишком уж часто подтверждается.

Шесть человек вскоре уволились, заявив, что не будут работать в таких условиях. Мне было очень непросто, но на радикальную перетряску редакции не было уже сил и если честно, то и желания.

И вот я, со своей репутацией храброго редактора, решил уйти.



From: gillian_f Date: August 27th, 2019 12:52 pm (UTC) (Link)

Re: Мог с самого начала не начинать


Но у меня к тому времени уже зубы болели от либеральной паранойи по поводу неукротимой и всемогущей тайной полиции
(no subject) - (Anonymous) - Expand
From: (Anonymous) Date: August 27th, 2019 12:37 pm (UTC) (Link)
Вот это да! С каждой новой частью цикла всё больше деталей мозаики становится на свои места! Андрей Николаевич, вы гений!
From: gillian_f Date: August 27th, 2019 12:53 pm (UTC) (Link)
Уникальное свидетельство о времени. Можно назвать "Почему у России не получилось".
From: leonid_shvedov Date: August 27th, 2019 02:27 pm (UTC) (Link)
Да, достаточно точная картина получилась, дающая подсказки к ответам на множество вопросов. Немного перефразирую Ваш вопрос - как и почему бандиты приходят к власти? Жаль, что многим не самым плохим или глупым людям, нехватает целой жизни, чтобы понять простую вещь, если с бандитизмом не бороться, он обязательно победит, без вариантов. Коротич этого так и не понял.
(no subject) - (Anonymous) - Expand
(no subject) - (Anonymous) - Expand
From: (Anonymous) Date: August 27th, 2019 02:08 pm (UTC) (Link)

Накопились комментарии

Какая же это грандиозная подлость, провести приватизацию за деньги, которые тогда были исключительно у бандитов и воров. В Москве, Ленинграде все понятно. Номенклатура-КГБ-преступность. Интересно, как развивались события в регионах? Это был единый централизованный план или стихийное естественное явление в сложившихся условиях?

* * *

Впору уже начинать цикл "Почему и как они придумали Ельцина?". Хотя, вероятно, корни надо искать где-то в октябрьском перевороте 17-го. Есть у русской номенклатуры чувство какого-то личного величия, какой-то сакральной исключительности, что они так люто презирают всякого, непричастного ко власти. По всей видимости, они вынуждены сами себе выдумывать причины, объясняющие почему именно им позволено грабить, и никакого рационального объяснения не находится.

* * *

Приход Путина с точки зрения обывателя, молодого человека, как помню. Ничего о нем не знали, выскочил, как черт из табакерки. Но сразу было четко понятно, что все показуха, что он марионетка семьи. Очень удивился, когда позже узнал, что Путин жесткий и сильный лидер. Никогда за него не голосовал, хотя ничего компрометирующего о нем не было известно. Причем его причастность к КГБ не играла роли, т.к. тогда казалось, что это уже пройденный для страны этап.
From: misha_shatsky Date: August 28th, 2019 11:06 am (UTC) (Link)

Re: Накопились комментарии

Очень правильно подмечено : "корни надо искать где-то в октябрьском перевороте 17-го".
Потому что именно тогда реализовалось это "чувство какого-то личного величия, какой-то сакральной исключительности, что они так люто презирают всякого, непричастного ко власти".Называлось, конечно, не так прямо, а "руководящая роль партии" - и сие было священно и неприкосновенно при любых поворотах политики все семьдесят с лишним лет диктатуры.
.....................................
P.S."Диктатура Компартии" - конечно, не всех миллионов коммунистов (это сырой материал для отбора), а номенклатура - по Восленскому, партократия - по Авторханову, но еще до них "внутренняя партия" - по Оруэллу и "Новый класс" - по Джиласу.
То-есть, если в странах Центральной Европы и в Балтии, где коммунизм утвердился только поле 1945 г, можно было для возвраащенияя к нормальному обществу ограничиться политической революцией (смена власти и смена политического строя), то на "постсоветском пространстве" в границах 1938 г, где длительность патологии (самый подходящий термин) была больше на целое поколение, для такого возвращения необходима уже СОЦИАЛЬНАЯ революция с изменением структуры общества и психологии людей.
Пока что, похоже, нигде такого не произошло.

Edited at 2019-08-28 12:54 pm (UTC)
(Deleted comment)
115 comments or Leave a comment
Page 1 of 3
[1] [2] [3]