Андрей Илларионов (aillarionov) wrote,
Андрей Илларионов
aillarionov

Categories:

Л.Шевцова о столкновении российского гражданского движения с сислибами

Конфликт революционеров и адаптантов
Размежеваться, чтобы объединиться? Спор о стратегии и тактике оппозиции вышел в публичную сферу


Координационный совет оппозиции, от которого ждут действий и который обвиняют в бездействии, совершил прорыв, пусть и непреднамеренно, в другом. Он дал возможность выплеснуться наружу конфликту, который тлел давно, парализуя оппозиционное поле. Речь идет о конфликте «революционеров» и « адаптантов». Первые — сторонники трансформации российской системы с ее конституционно-правовым и режимным обеспечением. Вторые призывают к влиянию на самодержавие, к диалогу с ним, к попыткам его очеловечивания через реформу его отдельных блоков.

На разных этапах развития новой России в конфликте между революционерами и адаптантами обычно побеждали последние. Они входили во все правительства при самодержавных президентах, начиная с Ельцина, либо работали в сфере обслуживания их власти, в том числе и в качестве системной «оппозиции». Они получали возможность пользоваться влиятельным медийным ресурсом. Они имели в распоряжении немалые финансовые средства. Именно им российское самодержавие обязано своей внутренней и международной легитимацией.

Но вовлечение адаптантов в сферу поддержки самодержавия привело к вполне определенным последствиям — дискредитации реформаторской идеи, и прежде всего либерального «пакета», коль скоро наиболее влиятельные адаптанты взяли на себя представительство либеральных идей. Адаптанты, а не сама власть, стали основным гробовщиком системной альтернативы в России.

«А что же революционеры — они что, совсем не виноваты в том, что с нами произошло?» — спросите вы. Да, революционеры не сумели противостоять конформистскому большинству. Не смогли выйти за пределы своего политического гетто. Оказались не готовы к разговору с обществом и кропотливой работе по формированию массовой поддержки для идеи строительства правового государства, когда в 90-е годы и в период первого президентства Путина у них была определенная свобода для самовыражения. Но их ответственность за то, что мы получили сегодня, неизмеримо меньше, хотя бы в силу их ограниченных возможностей влияния и жесткого подавления со стороны режима.

Сегодня давний конфликт между революционерами и адаптантами нашел выражение в столкновении платформ внутри Координационного совета оппозиции. Первые представлены либеральной группой, включающей Гарри Каспарова, Бориса Немцова, Андрея Илларионова и Андрея Пионтковского. Вторых представляет «Группа граждан» (ГГ) (до этого «Гражданская платформа»), взгляды которых представили (надеюсь, адекватно) Сергей Пархоменко и Ксения Собчак (с дискуссией Пархоменко, Собчак и Пионтковского можно ознакомиться).

Речь идет о столкновении двух противоположных стратегических векторов. И это столкновение в той или иной форме существует внутри широкого оппозиционного поля, которое включает партии и разнообразные политические группировки. Причем вот главное: речь не идет о тактических либо идеологических различиях между либералами, левыми и умеренными националистами, которые вошли в КС. Критерием размежевания внутри Координационного совета является отношение его членов к системе самодержавия.
Что же говорят революционеры? Они утверждают, что российская система нереформоспособна и ее нужно трансформировать, т.е. менять правила игры и основные принципы, начиная с ее конституционной основы. Но при этом нужно искать пути ненасильственной, мирной трансформации системы власти, т.е. механизм российской «бархатной» революции.

Правда, мне думается, что революционерам нужно более четко акцентировать две вещи. Первое: уход Путина не означает отказа от системы персоналистской власти, которая может себя продлить через формирование нового режима личной власти. Второе: смена системы требует конституционной реформы, и в первую очередь отказа от самодержавного президентства (ощущается, что пока не все представители этого лагеря выдвигают эту задачу как основную). Перед революционерами стоит и проблема поиска сочетания политических и социально-экономических требований, который должен расширить протестную базу оппозиции.

А теперь о том, чего требуют адаптанты. Их позиция была структурирована Сергеем Пархоменко и Ксенией Собчак (
http://echo.msk.ru/blog/sobchak/952824-echo/ ) и уже была подвергнута жесткой — и заслуженной — критике Андреем Пионтковским (http://echo.msk.ru/blog/piontkovsky_a/952248-echo/ ). «Группа граждан» предлагает набор предложений — от некоторых изменений в Конституции (отмена положения о двух сроках президентства и возращение 4-летних сроков пребывания у власти президента и Думы), требования вернуть референдум и гарантировать контроль за выборами со стороны избирателей до призывов к реформе суда (выборность судей, запрет на работу судьями бывшим сотрудникам правоохранительных органов, введения судов присяжных, обязанность судей представлять свои декларации о доходах).

Все перечисленные предложения укладываются в концепцию влияния на самодержавие. Собственно, это концепция, которую исповедовали и пытались осуществлять начиная с 1991 года все реформаторы, которые находились либо во власти, либо в окружении власти, либо оппонировали власти в рамках Думы.

Что значат предлагаемые «ГГ» конституционные изменения? Они означают возвращение к ельцинской Конституции, которая является основой нынешнего самодержавия. Именно эта Конституция ставит президента над обществом и остальными ветвями власти. Сколько президент, обладающий диктаторскими полномочиями, будет находиться во власти — 4 либо 6 лет, — не имеет значения. Он может сделать свое правление пожизненным, в частности, через смену назначенных им преемников.

Что при системе конституционного самодержавия может изменить референдум, коль скоро исполнительная власть обеспечивает его результаты? Румынский диктатор Чаушеску, как, впрочем, и другие диктаторы, обожали референдумы, ибо они давали возможность имитации всенародной легитимации.

А требование предоставить контроль за выборами избирателям? Неужели кто-то всерьез думает, что это требование (скорее просьба к власти) будет властью принята во внимание? Возможно, да. Но это будет означать, что власть найдет своих «избирателей», которые и будут ее контролировать, гарантируя Кремлю «определенность результата».

Что касается предложений по судебной реформе, то они звучат постоянно все последние годы, и каков прогресс?

Сам тот факт, что адаптанты обращаются к власти, призывая ее улучшить себя, вести себя прилично и обеспечить свою сменяемость, не требуя от Кремля демонополизации власти и немедленной отставки правящей команды, означает, что они признают эту власть легитимной. Но это не только отказ от требований митингов на Сахарова и Болотной, но и отказ от основного принципа создания Координационного совета как органа координации протестной активности, направленной против этой власти. Более того, характер выдвигаемой повестки, тем более «медийными фигурами», популярными в обществе, может создавать иллюзию, что эту власть действительно можно изменить влиянием и убеждением, отдельными шагами в отдельных сферах.

 

Представители адаптантов убеждают нас, что «люди за перестройку и эволюцию власти, но против революции». В таком случае и людям, и «Группе граждан» нужно будет объяснять, что эволюция и перестройка самодержавия невозможны. О чем свидетельствует весь период нашей жизни после 1991 года. Самодержавие будет только загнивать и деградировать, что оно и делает. А результатом этой деградации может стать слепой и беспощадный бунт, чего опасаются (и правильно опасаются) наши «эволюционисты». Следовательно, единственным способом избежать этой неприятности является коренная структурная трансформация системы, которую ряд наших несистемных либералов называют «мирной и ненасильственной революцией». Если кого-то пугает слово «революция», давайте использовать понятие «трансформация».

 

Но создается впечатление, что противники таких перемен намеренно пытаются породить в обществе ассоциации с кровавыми революционными потрясениями прошлого века и создать видимость дихотомии: либо эволюция нашей власти, либо нечто ужасное. Заметим, что эта логика размышлений и страхов полностью совпадает с логикой запугивания, которую осуществляет Кремль.

 

Как это ни покажется странным, сторонникам трансформации системы противостоят те, кто пришел в КС как гражданские активисты, отрицавшие свою связь с политикой  некоторые даже интерес к политике). Сегодня «гражданские активисты» предложили откровенно политический выбор. Вопрос только в том, насколько те активисты, которые неожиданно политически «прозрели», осознают, что означает позиция, заявленная от их имени?

 

Впрочем, некоторые члены, видимо, понимают, чего они хотят. Они шли в КС, открещиваясь от принадлежности к оппозиции, заявляя о своем стремлении «влиять на власть». В таком случае им нужно было присоединиться не к Координационному совету оппозиции, а войти в Общественную палату, президентский совет по правам человека либо любую думскую партию. Ибо повестка дня, озвученная представителями «ГГ», вполне может быть поддержана прокремлевской элитой. А пути совершенствования судебной системы, выдвинутые «ГГ» в качестве основного лозунга следующего митинга, недавно обсуждались (причем в более структурированной и радикальной форме) на встрече президентского совета по правам человека с президентом.

 

Если Координационный совет примет предложения «ГГ», то он вполне может рассчитывать на то, что власть, включая президента, сочтет возможным участвовать в их обсуждении. Правда, можно с уверенностью сказать, каков будет результат. Таков, как и результат обсуждения предложений Совета по правам человека: президент их выслушает и скажет: «Нужно подумать». А потом сделает по-своему. Как это произошло с законом о государственной измене.

 

В случае, если Координационный совет одобрит идеи «ГГ», можно быть уверенным, что власть с удовольствием предоставит ему медиаресурс для их пропаганды. Даже странно, что до сих пор Кремль об этом не задумался. Или я ошибаюсь?

 

Представители «Группы граждан» могут в ответ возразить, что предложения революционеров столь же нереальны, как и их требования-просьбы. Да, соглашусь. Программа революционеров имеет мало шансов быть осуществленной в ближайшее время. Тем более что протестная волна спадает, и мечтать о том, что завтра общество выйдет на улицу требовать демонтажа системы, не приходится. Но все ведь дело в стратегической направленности. Программа трансформации системы нацеливает на перемены. Она помогает разделаться с иллюзиями относительно нынешнего порядка и возможности изменить его сверху. Этот вектор помогает консолидироваться во имя курса на будущий прорыв и позволяет осознать цену этого прорыва.

 

Программа адаптантов ориентирована на сохранение статус-кво с надеждой на его улучшение либо на повышение статуса определенных слоев внутри старого порядка.

 

Неужели тогда, скажете вы, нет возможности использовать во имя перемен системные механизмы — диалог с властью, выборы, политику «малых дел»? Почему же! Всё зависит от того, как заставить системные механизмы работать на общество, а не на власть. Так, диалог с властью возможен только в ситуации равенства потенциала партнеров. Пока оппозиция не набрала веса для такого диалога. Что касается участия в выборах, то при сохранении монополии Кремля на властный ресурс у оппозиции есть только один шанс — легитимировать успех власти. Но возможны ситуации (например, будущие выборы в Москве), когда оппозиция должна использовать легальную деятельность (если к тому времени она еще останется) для обращения к населению. «Малые дела» — это всегда возможность помочь людям в решении конкретных проблем. Но «малые дела» не должны создавать впечатление, что таким образом оппозиция может помочь обществу решить его основные проблемы. Участие в КС специалистов по «малым делам» вносит оживление. Но ничуть не облегчает решение концептуальных задач выхода из самодержавия.

А в целом размежевание, которое произошло внутри Координационного совета, само по себе позитивно. Коль скоро не удалось разрешить спор между системными и несистемными силами на других площадках, дискуссия в КС может помочь политизированной части общества увидеть, что стоит за каждой позицией. Возможно, и сами адаптанты осознают моральные и политические издержки своей повестки. И кстати, нынешнее размежевание должно заставить прошедших в КС «технологов», среди них и борцов с коррупцией, определиться наконец с идеологической ориентацией и с тем, на чьей они стороне. В противном случае они могут стать еще одним препятствием на пути консолидации реальной оппозиции. Ведь до сих пор антикоррупционная активность, лишенная системных критериев, оказывалась средством воспроизводства личной власти, но во главе с новым персонификатором.

 

Приходится, впрочем, признать: существование внутри Координационного совета сторонников трансформации системы и сторонников облагораживания самовластия не дает возможности этому составу КС осуществить те задачи, для решения которых он был избран. Можно согласовывать различия в рамках одной стратегии. Но невозможно примирить непримиримое. Это стоит иметь в виду при создании будущего механизма координации оппозиционной активности.

 

Но при всех различиях представители дебатирующих сторон согласны в одном: и те и другие поддерживают требование освобождения политических заключенных и прекращения политических репрессий, в первую очередь по «делу 6 мая». Призвать общество на митинг (демонстрацию) под этим лозунгом — дело чести Координационного совета. И не нужно делать этот митинг (демонстрацию) заложником пока не разрешенного стратегического конфликта.

http://www.novayagazeta.ru/politics/55506.html

http://echo.msk.ru/blog/shevtsova/953065-echo/

П.С. на ту же тему:

Е.Ихлов. Халява кончилась.

Tags: гражданское движение, координационный совет, сислибы
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 37 comments