Андрей Илларионов (aillarionov) wrote,
Андрей Илларионов
aillarionov

Categories:

Группы граждан в декабре 2011-го

...Начало ночи с 8 на 9 декабря кое-кто из тех, кого называют лидерами оппозиции, предпочел бы забыть. И забывали — вплоть до интервью The New Times, когда готовился этот материал. Фраза звучит так: «Сейчас я вам скажу ужасную вещь: когда уже все было решено и подписано, открылась дверь, и в кабинет вошел Громов»...

 

...Кудрину тот разговор видится сегодня несколько по-другому: «В тот же день Пархоменко написал пост на «Эхо Москвы», в котором проинформировал о нашей встрече и ее целях. А я позвонил Путину и также пересказал идею. Путин выслушал и предложил перенести разговор об этом на время после Нового года. Но ближе к середине января сказал, что необходимости в таком формате нет»...


Альбац Евгения , Светова Зоя , Сковорода Егор , Чернухина Юлия , Сологуб Никита

 

Ближнюю историю пишут победители, далекую — те, кого ее результаты уже лично не касаются.

Что захотят узнать наши дети? Как начиналось? Почему не получилось? Был ли шанс?

Мы пишем о том, как это видится год спустя.


…и это слово было event

«Вечером 5 декабря мы собираемся, чтобы обсудить итоги т.н. «выборов». Все, кто считает, что его голос украли, посчитали неправильно, кто хочет изменить ситуацию — приходите на Чистые пруды!» Такое сообщение появилось на специально созданной странице в Facebook еще 29 ноября: на сленге соцсети это называется event — мероприятие, открытое для всех. Страницу создал активист движения «Солидарность» Денис Билунов: «Мы думали, что страничка в соцсети добавит нам пару сотен человек. По практике 2007–2010 годов основным средством привлечения людей на митинг было радио, то же «Эхо Москвы», — рассказывает Билунов.


4 декабря интернет кипел ссылками на видеоролики и посты, в которых рассказывалось о «каруселях», вбросах голосов, фальшивых протоколах. «Впечатление было, как от града пощечин, потому что они со всех сторон раздавались», — вспоминает нынешний член Координационного совета оппозиции, а тогда журналист Сергей Пархоменко. В тот день он был наблюдателем на участке в районе ВВЦ («не поверите — от КПРФ») и гонялся на своем «Субару аутбек» за толпой членов ныне благополучно почившего прокремлевского движения «НАШИ», которые, как козлы на веревочке, перемещались за куратором от одного избирательного участка к другому.

Подобных статусов, постов, блогов, многократно растиражированных с помощью твиттера, было тысячи. Почему такого не было четырьмя годами раньше, когда фальсификаций было не меньше, а Путин только что объявил себе преемника — вопрос отдельный. Но в декабре 2011-го «о политике начали говорить твои соседи, — как выразился один из завсегдатаев культового среди 20–30-летних кафе «Жан-Жак». — Это не телевидение рассказывало, не радио — об этом говорили все».


Однако на страничке event’а «Подведем итоги «выборов» к ночи 4 декабря о своей готовности выйти на площадь заявили всего 120 человек. «Мне показалось, что «сбор гостей» на митинг можно организовать, используя соцсети, более эффективно», — рассказывает тогда еще только выпускник Лондонской школы экономики Илья Файбисович. Организовал: посты известных блогеров, страницы в Facebook и ВКонтакте запестрели сообщениями: «5 декабря, 19.00, Чистые пруды». Спустя сутки только в Facebook приглашение получили 20 тыс. человек, 2,5 тыс. ответили: пойдем. На Чистые вышло более 7 тыс. «Я не ожидал, что будет столько народа, — рассказывает Алексей Навальный, для которого этот митинг закончился 15 сутками его самого первого ареста, и из ОВД в Митино он выходил уже под крики сотен людей: «Навальный — наш президент!» — «Я вообще туда, на Чистые, идти не хотел, потому что митинг организовала «Солидарность», а я на них был ужасно зол за кампанию «Нах—Нах» («голосуй против всех». — The New Times). Но когда я увидел цифры («Единой России») по Москве, когда я увидел, что они в Москве «нарисовали» 46,5%, когда даже во Владивостоке было 25–30% — у меня это вызвало дикую ярость. Я пошел, хотя думал, что митинг будет провальный».


«У меня сохранилась смешная переписка с Навальным за час до митинга, — делится Илья Яшин. — Я написал ему эсэмэс: «Час назад коммунисты собрали 100 человек на Пушкинской площади». Он ответил: «Есть опасения, что и к нам придет ненамного больше».


Спустя четыре дня, накануне первого митинга на Болотной площади, под event’ом в Facebook, созданным сетевым журналистом Ильей Клишиным, уже подписались почти 36 тыс. человек, в социальной сети ВКонтакте — 20 тыс.

На Болотную вышло более 100 тысяч.


Вышли люди, которые в абсолютном своем большинстве никогда раньше на митинги оппозиции не приходили. Программисты, художники, дизайнеры, молодые люди до тридцати, в горнолыжных куртках и дамы в дорогих шубах из припрятанных в переулках «майбахов» и «мерсов» — таких протестных лиц Москва никогда раньше не видела. «Хватит врать!», «Верните наши голоса!, «Партия воров и жуликов украла выборы!»: 73%, опрошенных социологами чуть позже, на последующих митингах объяснили, что «возмущены фальсификациями на выборах», 53% заявили, что недовольны тем, что «решения в стране принимаются без их участия».


На Болотной площади, тоже впервые, стояла и ведущая «Дома-2» Ксения Собчак, а с трибуны выступали писатель Борис Акунин и тележурналист Леонид Парфенов: ни на Триумфальной, где каждое 31-е число проходит несанкционированный митинг в защиту права на собрание, ни на «Маршах несогласных» их никогда не было. Через две недели на проспекте Сахарова Собчак уже выступала с трибуны — как и только что отправленный в отставку вице-премьер и министр финансов одиннадцати путинских лет Алексей Кудрин. Националисты, которые все предшествующие годы, казалось, доминировали на политической поляне, на Болотной составляли абсолютное меньшинство — меньше процента, на проспекте Сахарова — 6%, левые в декабре около 13%, те, кто называл себя «демократами» и «либералами», — их было суммарно почти 70%. Провластные СМИ и партии тут же приклеили этим митингам ярлык — «протест норковых шуб», эксперты назвали их «рассерженными горожанами», социологи зафиксировали: в больших городах России наконец сформировался средний класс.


И падал снег. И декабрьская Москва с ее обычным серым небом, слякотью под ногами, коротким днем и нескончаемой темнотой жила предощущением праздника: фонари искрятся в сугробах, долгая ночь — пристанище для горячих подпольщиков, зеленая лампа за занавеской, ожидание завтра. Завтра будет победа.

 

Раскол

Начало ночи с 8 на 9 декабря кое-кто из тех, кого называют лидерами оппозиции, предпочел бы забыть. И забывали — вплоть до интервью The New Times, когда готовился этот материал. Фраза звучит так: «Сейчас я вам скажу ужасную вещь: когда уже все было решено и подписано, открылась дверь, и в кабинет вошел Громов».

Алексей Громов — это нынешний первый заместитель, а в декабре 2011-го — просто заместитель главы администрации президента РФ. «Дверь» и «кабинет» — тогдашнего и нынешнего заместителя мэра Москвы Александра Горбенко, в круг обязанностей которого входят массовые мероприятия в столице России.


Люди в кадре за большим прямоугольным столом в кабинете вице-мэра: сам Горбенко (он во главе стола), Владимир Колокольцев, глава ГУВД Москвы, Василий Олейник, замруководителя Департамента региональной безопасности Москвы, Гульнара Пенькова — пресс-секретарь мэра, а до этого сотрудник пресс-службы Кремля, Владимир Рыжков — один из лидеров оппозиционного ПАРНАСа, еще депутат Госдумы Геннадий Гудков (впрочем, он этого не помнит), главный редактор «Эха Москвы» Алексей Венедиктов и журналист Сергей Пархоменко — именно ему принадлежит приведенное выше и весьма неожиданное откровение. Алексей Громов расположился на свободном стуле напротив вице-мэра. Предмет разговора за столом — перенос митинга 10 декабря 2011 года с площади Революции на Болотную.

Впрочем, все по порядку.

 

Заявку на 10 декабря чета Удальцовых (Левый фронт) и Надежда Митюшкина («Солидарность») подали заранее, еще до выборов. Численность, указанная в заявке, была 300 человек — на большее и не рассчитывали. Но потом были Чистые, шествие к ЦИКу, закончившееся арестом около трехсот человек, включая Навального и Яшина, несанкционированный митинг на Триумфальной площади: там, по официальным данным, были задержаны 569 человек, многие, как известный светский обозреватель Божена Рынска, — впервые. Там же зажглась звезда и Светы из Иванова: она была на той стороне, где били в барабаны активисты «Наших». Жестче ОМОН, защищавший барабанщиц от москвичей, работал только потом в мае, на Болотной. Илья Клишин, корреспондент тогдашнего интернет-портала openspace.ru, в автозак счастливо не попал: «Вернулся домой, нашел в интернете заметку, что власти согласовали митинг на площади Революции, поинтересовался у друзей, есть ли на Facebook event (страница) митинга, и с удивлением узнал: нет». Это было в ночь с 6 на 7 декабря. К утру на странице митинга о своем решении прийти на площадь Революции заявили уже 10 тыс. человек. «Меня разбудили иностранные журналисты с вопросом: не я ли организовываю революцию в России?» — вспоминает сейчас Клишин.


В тот же день власти города сообщили, что прорвало подземные воды под Китай-городом, и рядом с памятником Карлу Марксу появились ограждения с табличками «Мосводоканал» (The New Times тогда тут же выяснил, что с подземными водами было все не хуже, чем было еще накануне): согласовывать митинг в шаговой доступности до зданий ФСБ, ЦИКа и администрации президента власти города явно не хотели. Но и как отказать — не знали.

В социальных сетях меж тем кипела работа: «Когда мы поняли, что на митинг придет больше 50 тыс. человек, которых через два металлоискателя будут пропускать на площадь Революции, нам стало ясно — это обернется Ходынкой. И меня это пугало гораздо больше, чем любой спецназ», — рассказывает Пархоменко. Что касается спецназа, то о том The New Times сообщил за два дня до митинга источник в силовых органах: опасаясь чуть ли не штурма Кремля, власти собирались перекрыть площадь по периметру, пропустив на митинг заявленные 300 человек, и отсечь остальные тысячи.


Дальше события развивались стремительно. 7 декабря в кафе «Шоколадница» неподалеку от метро «Третьяковская» Пархоменко договаривается о совместных действиях с Владимиром Рыжковым и Борисом Немцовым. На следующий день Алексей Венедиктов (тогда член Общественного совета при ГУВД) встречается с главой московской полиции Владимиром Колокольцевым. «Он пригласил меня как человека, который занимается наблюдением за массовыми мероприятиями, и спросил мою оценку ситуации, — рассказал Венедиктов в интервью The New Times. — Я к этому времени уже посмотрел все материалы по Чистым прудам — газеты, интернет, — и мне представилось, что мы можем иметь в Москве митинг в несколько десятков тысяч человек, хотя тогда это и казалось фантастическим». Потом Венедиктов позвонил вице-мэру Александру Горбенко, с которым познакомился еще в то время, когда тот был генеральным директором «Российской газеты». «Я ему сказал, что в моем представлении на площади Революции может быть свалка — не политическая, а технологическая, — говорит Венедиктов. — На что Горбенко спросил меня: а кто, собственно, заявители и организаторы? И не могу ли я им (Борису Немцову и Владимиру Рыжкову) дать его мобильный телефон, а ему — их? Я сказал: «Я все могу».


«Мне позвонил Горбенко, которого я давно знаю, еще с 90-х годов. Он сказал, что возникла проблема — слишком много людей записывается в социальных сетях на площадь Революции, может возникнуть давка, — вспоминает Рыжков. — Горбенко сказал мне, что не может найти Немцова, чтобы обсудить с ним ситуацию». Борис Немцов в то время был в Нижнем Новгороде и вернулся в Москву лишь поздним вечером 8 декабря: ровно поэтому его и не было на встрече в мэрии Москвы 8 декабря. О том, что в числе участников обсуждения оказался и заместитель главы администрации президента Алексей Громов, он тоже не знал — узнал от корреспондента The New Times только сейчас, и информацией этой был крайне удивлен: «Они (Рыжков и Пархоменко) мне о Громове ни слова не сказали». Горбенко высказал Немцову те же опасения, что и его коллегам по оппозиции: «Я-то вижу по фейсбуку, что будут десятки тысяч, а ты мне заявку на 300 человек». Причем он (Горбенко) исходил из цифры, что больше десяти тысяч — это катастрофа», — рассказывает Немцов. Он утверждает, что довольно быстро в ходе серии телефонных переговоров удалось договориться о переносе митинга на Болотную. Спорили лишь о том, как быть с теми демонстрантами, кто все-таки придет на площадь Революции. «И несмотря на дикие проблемы, проблемы чисто административные, я убедил его разрешить нам провести марш от площади Революции до Болотной, — говорит Немцов. — Это был единственный марш по центру Москвы, вплоть до стен Кремля». «Колокольцев сказал: есть единственное, против чего я буду протестовать, — это проход через Красную площадь», — вспоминает Пархоменко обсуждение логистики того, как тех, кто все-таки придет 10 декабря на площадь Революции, безопасно доставить до Болотной площади. — «Туда мы постараемся никого не пустить», — сказал Колокольцев. Что касается всех остальных маршрутов, можно идти через Лубянку, Ильинку — так и произошло».


Однако заявителям митинга, как и всем остальным, об этих переговорах ничего не было известно. Заявители митинга (все еще на площади Революции) Надежда Митюшкина и Анастасия Удальцова (Сергей Удальцов в это время отбывал свой очередной арест) весь день 8 декабря провели в здании правительства Москвы на Новом Арбате, где их уговаривали перенести митинг на Болотную. На что они не соглашались: было совершенно не понятно, ни как оповестить десятки тысяч людей о новом месте митинга, ни что делать с теми, кто придет к памятнику Карлу Марксу.

 

Главные же «тёрки» тем же вечером шли на Тверской, 13, в том самом кабинете Александра Горбенко, с которого мы начали этот рассказ, и продолжались несколько часов — пока не закончились обильной выпивкой и всеобщим удовлетворением. «Здесь дверь, здесь вход в какие-то тайные комнаты, смысл которых мне неизвестен, куда время от времени удалялся Горбенко, здесь стоит длинный стол, за которым мы сидим, здесь стол начальника с телефонами», — рисовал по нашей просьбе план кабинета вице-мэра Сергей Пархоменко во время интервью в редакции The New Times. «Колокольцев сразу отнесся к нашей информации (о том, что на митинг придут десятки тысяч человек. — The New Times) с чрезвычайным пониманием. Так же и Олейник. А Горбенко дольше всех упирался и объяснял, что ничего страшного, справимся», — уверяет Сергей Пархоменко. За несколько часов договорились: митинг переносят на Болотную площадь, людям, которые все-таки окажутся на площади Революции, дадут возможность пройти до Болотной, если кто-то (читай: Лимонов) захочет остаться на площади Революции, его задерживать не будут».


С какой целью «на огонек» заглянул Громов? «Вошел с какими-то словами, что он был у Собянина, шел мимо и так далее. Это означает, что, видимо, он и был тем самым человеком, с которым по ходу переговоров поддерживал отношения Горбенко, — вспоминает Пархоменко. — Громов сел за стол и вел какой-то не относящийся к делу разговор. Мне кажется, он хотел убедиться, что все происходит ровно так, как рассказывает ему Горбенко». «Алексей Громов просто заехал посмотреть, как идут переговоры с мэрией, сам он активно в них не участвовал, — подтверждает Владимир Рыжков. — Он сказал, что это дело города — пусть город решает. Видимо, его просто послали, чтобы он сообщил, как идут переговоры», — рассказал он.


«Мне позвонил Горбенко — я сидел на работе — он говорит: слушай, приезжай, мы тут обо всем договорились, — вспоминает Венедиктов. — Я привез с собой вискарь. Выпили. И с Громовым тоже. Поскольку мне было сказано, что «мы договорились», — я решил, что это дело нужно обмыть». (The New Times отправил вице-мэру А. Горбенко и заместителю главы администрации президента А. Громову просьбу дать комментарий. Однако ответа мы не получили.)


В середине ночи 9 декабря в сети был вывешен документ за № 07-23-169 мэрии Москвы, из которого стало ясно: митинга на площади Революции не будет. Илья Клишин поменял название страницы в Facebook на «Суббота на Болотной площади». «Пришлось ответить больше чем на тысячу сообщений о том, что митинг действительно перенесли, что страницу не взломали, что митинг согласован», — рассказывает Клишин. Какие только обвинения не сыпались на головы переговорщиков: их называли «предателями», их обвиняли в том, что они «слили протест», что вели переговоры за спиной у всех, в том числе и заявителей акции. Кулуарность переговоров — хотя и ко всеобщему благу — покоробила, если — не оскорбила. Трещина недоверия — она прошла по телу протеста именно в ту ночь и не может затянуться до сих пор.

 

Власть vs оппозиция

За два дня до нового, 2012 года, 30 декабря, в ресторане Toro Grill на «Белорусской» за завтраком встретились трое: Алексей Кудрин, Сергей Пархоменко и Владимир Рыжков. Инициатором был Кудрин (Рыжков это подтвердил). «Появилась идея сверить подходы о возможности и форматах диалога представителей протестного движения и власти» — так он сам написал в электронной переписке с The New Times.


Оснований предполагать, что власть на диалог может пойти, было, как представляется авторам, три. Во-первых, митинг «За честные выборы» на проспекте Сахарова 24 декабря, на который вновь пришло около 100 тыс. человек. Правда, молодежи, по данным исследования «Левада-Центра», было уже меньше, чем на Болотной две недели назад: то ли разъехались на каникулы, то ли их отпугнули кулуарные переговоры в мэрии и последовавшая за тем яростная перебранка лидеров оппозиции в твиттере — в этом и правда был душок. Вторая причина: полиция вела себя в высшей степени лояльно по отношению к митингующим — ничего похожего на то, что происходило на Чистых прудах или Триумфальной в первую неделю декабря. И это несмотря на то, что премьер и уже кандидат в президенты Владимир Путин 15 декабря, в ходе четырех с лишним часов общения с народом по телевизору, назвал белые ленточки протестующих «контрацептивами», а самих митингующих — «бандерлогами». Наконец, третье и, может быть, самое важное: 22 декабря еще президент Дмитрий Медведев в своем последнем послании Федеральному собранию заявил о планах политической реформы: прямые выборы губернаторов, упрощенная процедура политических партий, создание Общественного телевидения и проч. Чем все это обернулось сейчас, год спустя, мы уже знаем, но тогда казалось: власть готова идти на уступки. А тут еще путинский министр финансов готов выступать посредником — чем черт не шутит?


К Кудрину в протестном движении относились с понятной осторожностью: не засланный ли казачок? «Я его на Сахарова в лоб спросил, — рассказывает Немцов: — «Леш, можешь мне честно сказать, тебя прислали сюда или ты сам?» Он мне ответил: «Клянусь, я сам». Потом выяснилось: сущая правда».


Так вот, накануне Нового года, да еще ранним утром в ресторане было пусто, и трое строили планы. «Мы договаривались, что как только получим согласие от власти на какой-то вариант диалога, — пишет Кудрин, — представители оппозиции проведут формирование группы представителей протестного движения. Как вариант обсуждалось проведение голосования в интернете».


Пархоменко детали разговора не вспомнил: «С Кудриным мы разговаривали о бренности всего сущего. Был общий политический разговор — что называется, по широкому кругу вопросов. Ничего конкретного он не хотел, ничего не предлагал».


Кудрину тот разговор видится сегодня несколько по-другому: «В тот же день Пархоменко написал пост на «Эхо Москвы», в котором проинформировал о нашей встрече и ее целях. А я позвонил Путину и также пересказал идею. Путин выслушал и предложил перенести разговор об этом на время после Нового года. Но ближе к середине января сказал, что необходимости в таком формате нет».


«Формат» появился другой: митинг в поддержку Путина на Поклонной горе, куда со всей страны свезли больше 150 тыс. В тот же день, 4 февраля (мороз был под 25 градусов), митинговали на Болотной: практически те же выступающие, те же призывы, такая же, как и на первой Болотной, резолюция. «Протест топчется на месте, оппозиция не может ничего, кроме «Путина в отставку», предложить, что дальше, куда дальше — полный туман», — написал тогда один из авторов The New Times. Зато Кремль демонстрировал чудеса креативности: на митинге в Лужниках за неделю с небольшим до своих выборов Путин уже говорил стихами — из лермонтовского «Бородина»: «Умремте ж под Москвой, как наши братья умирали!» Оппозиции он посоветовал «не заглядывать за бугор, не бегать налево, на сторону, и не изменять своей Родине» и закончил: «Битва за Россию продолжается». Так стало окончательно ясно: никакого диалога с властью не будет — это было объявление войны.


«Несмотря на то что диалога не случилось, я считаю, — пишет Кудрин, — что для всех и для меня лично есть результат: был шанс диалога, мы должны были его использовать».


Но все это было уже потом, за рамками декабря. Москва тогда опустела, как пустеет всегда, разлетелись на отдых и лидеры протеста: кто в Белые пески штата Нью-Мексико (США), кто в Мексику, кто во Францию, кто еще куда.

«Впервые вижу революцию, которая уходит в отпуск», — повторяя друг друга, писали из Москвы корреспонденты западных газет.

http://newtimes.ru/articles/detail/60591

Tags: гражданское движение, режим, сислибы, спецоперации
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 46 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →