Log in

No account? Create an account
entries friends calendar profile ИЭА Previous Previous Next Next
D.Satter. How Putin Became President - Андрей Илларионов
D.Satter. How Putin Became President


In the summer of 1999, the Yeltsin era was coming to an end and those at the pinnacle of power feared for their freedom and even their lives. There were the first signs of an economic recovery, but ordinary citizens were still living in poverty and waiting months to be paid. The Yeltsin entourage, which was widely hated for its role in pillaging the country, was increasingly isolated. According to Russians and Westerners with access to the Kremlin leadership, the leading members of the Yeltsin “family”—Tatyana Dyachenko, the President’s daughter, Boris Berezovsky, the country’s richest man and her close adviser, and Valentin Yumashev, a member of the Security Council and Dyachenko’s future husband—lived in fear of a cruel reckoning. Many ordinary citizens were convinced they would never surrender power.

During the 12 days from September 4-16, however, everything changed. Four Russian apartment buildings were blown up in Moscow, Buinaksk, and Volgodonsk. The controversies that wracked the country over corruption and privatization were suddenly forgotten. Eight years of post-Soviet Russian history was telescoped into the shocking images of bodies being carried out of the rubble of bombed apartment buildings.

Putin, the newly appointed Prime Minister, expressed perfectly the desire of the country for revenge. On September 24, Putin said, “We will pursue the terrorists everywhere. If they are in an airport, then in an airport, and, forgive me, if we catch them in the toilet, then we’ll rub them out (mochit) in the toilet…. The question is closed once and for all.”

Russian officials said there was a “Chechen trail” in the bombings. The wording was unusual, not proof but a “trail.” The Chechens insisted that they had nothing to do with the bombings and no proof of their involvement was ever adduced. But Russian forces were already fighting Chechen rebels in Dagestan, and the country was looking desperately for someone to blame. Russians were opposed to further involvement in Chechnya but, in the wake of the apartment bombings, they were now ready for a new Chechen war.

But were the bombings what they were depicted to be? In fact, the mystery of who bombed the Russian apartment houses in 1999 has not been solved to this day. And to the extent that there is evidence as to the perpetrators, it points not to Chechen terrorists but to the Kremlin leadership and the FSB.

Russia in the spring of 1999 was a nation traumatized by impoverishment and criminalization under Yeltsin and far from certain that the presidential elections set for June 2000 would take place. Yeltsin’s popularity rating stood at 2 percent, that of his newly appointed Prime Minister and heir apparent, Vladimir Putin, was also 2 percent. It was regarded as nearly inconceivable that anyone connected with Yeltsin could win a free election. But there was a widespread fear that Yeltsin would find a pretext for declaring a state of emergency so that the elections would not take place.

On June 6, Jan Blomgren, the Moscow correspondent for the Swedish newspaper, Svenska Dagbladet, reported that a faction in the Kremlin was seriously weighing “terror bombings that could be blamed on the Chechens.”1 On July 22, Alexander Zhilin, a military journalist, in the July 22 issue of Moskovskaya Pravda, quoted “trustworthy sources in the Kremlin,” that persons close to Dyachenko were planning to use terror attacks in Moscow to discredit Yuri Luzhkov, the mayor of Moscow, who had emerged as one of Yeltsin’s most serious political opponents. The plan was referred to as “Storm in Moscow” and was to include attacks on the headquarters of the FSB, MVD and Federation Council, kidnappings by Chechen rebels and a war between criminal gangs. All of this was intended to create the impression that Luzhkov had lost control over the city.2

During this fateful summer when Moscow was awash with rumors, I was friendly with a Russian political operative who was well connected to the higher levels of Russian power. When I met him, he told me about the growing fear in the Kremlin about the possibility of losing power and the indications that Moscow would be the scene of a huge provocation. He said that the issue was the security of Yeltsin and his family in the case of a handover of power. He said that if there was no agreement on terms, “they will blow up half of Moscow.”

I sensed the uneasiness but did not know how to assess the prediction of my friend. I had no illusions about Yeltsin and his cronies but it was hard to imagine that a man who came to power as a result of a peaceful anti-communist revolution with massive public support would be willing to murder his own people to hold onto power. Developing events, however, were to change my mind.

At 9:40 p.m. on September 4, a truck bomb exploded in Buinaksk, Dagestan’s second-largest city. It destroyed a five story apartment building, which housed soldiers from the 136th Motor Rifle Brigade.
The events in Buinaksk, although major, did not stun the nation because Dagestan was a war zone. On September 9, however, the terrorists struck again, this time in Moscow. Shortly after midnight, a bomb exploded in the basement of a building at 19 Guryanova Street in a working class area in the southeast part of the city. The central section of the building was obliterated, leaving the left and right stairwells standing on each side of a gaping hole. Fires raged for hours under the rubble. “It’s like hell underneath,” one rescuer said. “Even if they survived the blast, they would have been burned alive.”3 In the end 94 persons were killed and 164 injured. Russian officials blamed the bombing on Chechen terrorists seeking revenge for their “defeat” in Dagestan. The Moscow FSB announced that items removed from the scene showed traces of TNT and hexogen, a powerful military explosive.

On September 13, four days after the explosion on Guryanov Street, there was an explosion at five o’clock in the morning at 6 Kashirskoye Highway in Moscow that flattened a nine-story brick apartment building, transforming it into a pile of rubble. The explosion took place at a time when almost all of the residents were asleep. Muscovites awoke to graphic television footage showing emergency workers feverishly going through the debris. The death toll was eventually established at 119 with 200 injured.
The Russian capital was now seized by fear. Every one of the city’s 30,000 residential building was ordered to be checked for explosives and residents organized round-the-clock patrols. There were thousands of calls to the police reporting suspicious activity.

On September 16, the terror spread. With the funerals of the Moscow victims still going on, a truck bomb exploded in Volgodonsk in southern Russia. The blast ripped off the facade of a nine-story apartment building. The dead bodies of 18 persons, including two children, were pulled from the rubble. Eighty-nine persons were hospitalized. The explosion, like that on Kashirskoye Highway, took place at five in the morning. The psychological shock was so great that afterward hundreds of people were unwilling to sleep in their homes and insisted on spending the night outdoors. The bomb left a crater 3.5 meters in depth and 13-15 meters in diameter. Parts of the GAZ-53 vehicle that carried the bomb were dispersed over a radius of 1.5 kilometers.

The Volgodonsk bombing appeared to mean that there would now be attempts to bomb apartment buildings in cities outside of Moscow. This expectation was soon borne out, but with surprising consequences. At 8:30 p.m., on September 22, Alexei Kartofelnikov returned home to his apartment in Ryazan, a city 120 miles southeast of Moscow after a weekend at his dacha. He noticed a white Lada parked in front of the building at 14/16 Novoselov Street with a male passenger in the back seat. The last two numbers on the car’s license plates were covered with pieces of paper that had “62,” the code for Ryazan, written on them. Kartofelnikov went up to his apartment and called the police. His daughter, Yulia, a 23-year-old medical intern, went out onto the balcony and watched as a man emerged from the basement, checked his watch and got into the car where there were two persons.

When the police arrived, Yulia insisted that they check the basement. The basement had been used as a toilet by local derelicts so they were far from enthusiastic. But the police finally went down the steps. They ran back up shouting, “There’s a bomb.” The building was soon engulfed in chaos. Police began going door to door telling residents to leave. People took babies out of bathtub, grabbed documents and threw on overcoats. Those too ill or weak to leave the building were left behind.

As residents watched on the street, the police, including Yuri Tkachenko, the head of the local bomb squad, entered the basement. Tkachenko, disconnected a detonator and timing device and then tested three sacks of a white crystalline substance with an MO-2 portable gas analyzer. The contents of the sacks tested positive for hexogen, the same substance used in the previous apartment bombings. There now was no question but that someone had tried to blow up the building.

The sacks were taken out of the basement at around 1:30 a.m. and driven away by the FSB. The FSB agents forgot to take away the highly professional military detonator, however, which was left in the hands of the bomb squad. They photographed it the next day.

On the basis of descriptions by Kartofelnikov, his daughter and a neighbor, the police prepared identi-kit portraits of the suspects. In the meantime, the railroad stations and airport were cordoned off and roads leading out of the city were blocked.

As morning broke, the white Lada was found abandoned in a parking lot. A short time later, a call to Moscow was made from a public telephone in Ryazan, and the operator, who connected the call, caught a fragment of the conversation. The caller said there was no way to get out of town undetected. The voice on the other end replied, “Split up and each of you make your own way out.” The operator reported the call to the police and they traced the number. To their surprise, the number belonged not to Chechen terrorists but to the FSB. The terrorists were soon arrested and to the stupefaction of the police, produced FSBidentification. The FSB called and ordered them released.

The FSB now had no choice but to offer some type of explanation. On Friday, September 24, the FSB director Nikolai Patrushev came out of a Kremlin meeting and announced that the evacuation of the building had been part of a training exercise.

Patrushev’s statement was in direct contradiction to what the authorities had been saying for two days. On the morning of September 24, Alexander Sergeev, the head of the Ryazan FSB, appeared on television and congratulated residents on being saved from a terrorist attack. Vladimir Rushailo, the Interior Minister, announced on national television that an attempted terrorist act had been foiled. But now Patrushev said the incident was a test. The sacks found by the bomb squad contained sugar and the reading that indicated that they contained hexogen was an error. Patrushev said that there were similar exercises in other cities but only in Ryazan did the people react promptly. He complimented the residents on their vigilance.

The strange “training exercise” provoked anger in Ryazan where people had spent the night on the street. Journalists now raised the possibility that all the bombings—the four successful bombings and the failed bombing in Ryazan—had been the work of the FSB. Society, however, proved incapable of reacting in an organized fashion. The day after the supposedly fake bomb in Ryazan was discovered, Russian aircraft began bombing the Grozny Airport, and on October 1 Russian troops moved across the border launching the second Chechen war.

Russians refer to Hitler’s “treacherous attack” on the Soviet Union, and it was anger over the treachery that helped to mobilize the population in the first days of World War II. The apartment bombings played a similar role. For the vast majority of Russians, the Chechens, by bombing the buildings in Buinaksk, Moscow and Volgodonsk, had carried the war to the Russian people and now had to be made to pay a price. The Ryazan episode was disturbing but it slipped from consciousness, temporarily forgotten amid the rush of fast moving events.

Five years earlier, the first Chechen war had begun with the slaughter of Russian troops trapped in their tanks in the narrow streets of Grozny on New Year’s night, 1994–95. This time, the invasion of Chechnya was carried out methodically and seemingly with success. In the wake of the apparently successful Russian revenge attack, Putin’s popularity soared. In August, 2 percent of the population favored Putin for the presidency. By September, his popularity was 4 percent. In October, it reached 21 percent. In November, Putin was favored for the presidency by 45 percent of the population, far more than any other candidate. It was now clear that there would be no need to introduce emergency rule and postpone the elections. Putin would be able to win the election on his own with the help of a new war.

On September 14, the day after first Moscow bombing, Putin said that the security services were certain of the participation of Osama Bin Laden in the bombings. Nikolai Patrushev, the director of the FSB, said that the organizers of the bombings were “international terrorists dug in in Chechnya with the connivance of the official powers in Grozny…” These statements had some effect in leading the West to tie the apartment bombings to international Islamic terrorists.

More important, however, was the sheer difficulty of accepting the idea that any regime would murder hundreds of its own citizens to terrify the nation and hold on to power. This refusal to believe the unbelievable, however, came at a cost. It crippled Western and in particular U.S. policy toward Russia, rendering it naive and ineffectual. From the moment Putin took power the West was dealing with Russia on the basis of a picture of the country that had no relation to reality.

In December 1999, Russia held parliamentary elections and the groundswell of support for Putin and the new war in Chechnya transformed the political landscape. The “Unity” Party, which was created on the advice of Berezovsky and had no platform besides support for Putin, achieved a striking political success. If, under Yeltsin, a powerful President was confronted by an oppositional parliament, now the pro-Putin forces achieved a firm majority in Parliament and there was no longer a political base for opposition.
On New Year’s Eve, Yeltsin resigned and Putin, who only months before had been almost completely unknown, was appointed acting President in a Kremlin ceremony and given the nuclear codes. Putin then issued a decree granting Yeltsin lifelong immunity from prosecution.

With the help of the September bombings, the anger of the population was redirected from the criminal oligarchy that had pillaged the country to the Chechens. The election took place on March 26, 2000. Putin eschewed serious campaigning and avoided even explaining where he stood on the major issues facing the country. Despite this, he won with 54 percent of the vote.

The strange events that made possible Putin’s rise to power were not an anomaly. In fact, the bombings were the logical culmination of the history of the previous eight years. Russia’s transition from communism to capitalism in the 1990s led to an upheaval that destroyed the moral orientation of the population. Under communism, Russia was organized on the basis of false values, but a moral code of sorts did exist. In the post-Soviet era, the idea that there was such a thing as right and wrong was all but jettisoned, and a new hierarchy emerged in which the gangster was king.

The criminal takeover of Russia under Yeltsin unfolded with a seemingly tragic inevitability. The transformation of economic structures was dramatic but it took place without the most important pre-condition for civilized capitalism: the rule of law.

On January 2, 1992, the reform government led by Deputy Prime Minister Yegor Gaidar abruptly freed prices. In ten months, prices rose 25 to 30 times. By April, almost all the money in people’s savings accounts—money saved for decades—had disappeared.

Officially, privatization started in 1992 with the distribution to the population of vouchers. Each voucher, denominated at 10,000 rubles, supposedly represented a citizen’s share of the national wealth. Factories were converted into joint stock companies and citizens were invited to exchange their vouchers for shares in any enterprise…

By some estimates, a third of Russia’s industry passed into their hands for vouchers worth $1.2 billion. As for the rest of the population, in most cases their investments in voucher funds or shares of their own factory produced nothing…

The prices for which enterprises were sold stunned Russian society; 324 factories were sold at an average price of less than $4 million each. The Chelyabinsk Metallurgical Combine went for $3.73 million. The Murmansk Trawler Fleet, which consisted of a hundred ships, was sold for $2.5 million. On September 9, 1994, the bulletin, “Independent Strategy,” wrote:

The greater part of the basic productive funds of Russia are being sold for somewhere around $5 billion. Even if one considers that in Russia the price of the basic means of production is equal to her gross domestic product [in the West, it usually is at least 2.6 times higher] … in effect, 300 to 400 billion dollars; the sum realized in privatization is minimal. For this reason, the agency recommends English investors not to miss the chance and to take part in the purchase of Russian enterprises.”4

In late 1994, the Russian government launched the “loans for shares” program which made possible the creation in Russia of companies comparable in size to the largest American corporations.

Under the program, the government mortgaged shares in the most desirable non-privatized enterprises in return for loans. Once an enterprise had been mortgaged, the proprietary bank was free to exploit it, and when the government failed to repay the bank loans, which given the state’s revenue shortage was always the case, the enterprise became the property of the bank that provided the original loan.

The loans for shares auctions resembled a play. A previously unknown firm would offer a bid that was almost identical to the starting price set by the bank that organized the bidding. The organizing bank could then, after ruling out other bids on various pretexts, offer a bid that was slightly higher than that of its “competitor.” The organizing bank thereby effectively set the price at which the enterprise it was buying would be sold.

Loans for shares completed the process of creating a class of super-rich oligarchs by allowing them to acquire the nation’s assets at almost no cost. The scheme, however, provided very little in badly needed revenue to the government. In 1995, for example, the total revenue from the mortgage auctions of 21 of Russia’s most profitable enterprises was $691.4 million and 400 billion rubles, a fraction of the real value of what had been the crown jewels of the Soviet economy…

The economic disaster was accompanied by a demographic catastrophe. In the years 1990–94 male life expectancy fell by more than six years. In 1998, it was 57 years, the lowest in the industrial world. Female life expectancy fell from 76 to 70. Child mortality doubled. The almost vertical rise in the death rate was nearly unprecedented for a country that was not at . At first, Western demographers did not believe the figures. During the 1990s, the Russian population overall fell by 750,000 a year.

The government during these years, having received very little from privatization, regularly spent more than it had. In a bid to narrow the deficit, it began issuing short term government obligations (GKOs). These were denominated in rubles and usually had a three- to six-month term. The market grew from $3 billion at the end of 1994 to $47.6 billion in 1996 and $64.7 billion in 1997. As the government’s financial position worsened, however, the rate of interest rose, sometimes exceeding 200 per cent. By mid-1998, the government was spending $1 billion a week simply to pay on its obligations. Faced with an overwhelming financial crisis, on August 17, the government devalued the currency, defaulted on $40 billion worth of treasury bills and halted the repayment of commercial debt. Prices rose sharply and the nascent middle class was destroyed.

The 1998 collapse was a shock for Russian society. People returned from summer vacations to find that the cash machines of their banks were locked. Currency exchange points posted new ruble-dollar exchange rates every hour. People began to scoop up everything in the stores, including salt, sugar, matches, and flour. Many small businesses collapsed, and there was a rash of contract killings of borrowers who could not repay their debts. Living standards fell by an estimated 40 percent.

In 1998, in the wake of the Russian financial crisis, Yeltsin nominated Yevgeny Primakov, the former head of the Foreign Intelligence Service, to be Prime Minister. The crisis had destroyed much of the support Yeltsin still had, and the appointment of Primakov was a compromise with the political opposition after the Duma twice voted down Yeltsin’s attempt to reappoint the former Prime Minister, Viktor Chernomyrdin, to the post, causing a sharp decline in the economy. Primakov, however, was not content with the political status quo. Once appointed, he authorized an investigation of the Yeltsin family and of some of the oligarchs, starting with Berezovsky.

In the fall of 1997, Carla del Ponte, the Swiss Prosecutor General, was given police reports showing that Russian organized crime controlled more than 300 firms in Switzerland and that a Swiss businessman of Albanian origin, Behgjet Pacolli, who headed Mabetex, the construction company that was doing reconstruction work on the Kremlin, was providing unexplained funds to Yeltsin and his daughters. In September 1998, these documents were forwarded to Russian Prosecutor General Yuri Skuratov. On January 22, 1999, the office of Mabetex was raided in Lugano, and records were discovered that showed payments of $600,000 on the credit cards of Yeltsin’s daughters. It also seemed that Pacolli had paid kickbacks to Pavel Borodin, the director of the presidential administration, for the contracts to work on the Kremlin. Skuratov, meanwhile, intensified his investigation into the activities of Berezovsky. On February 2 and 4, heavily armed FSB agents raided Aeroflot and the private security firm Atoll, which was also associated with Berezovsky.

The investigation of Dyachenko and Berezovsky was a direct challenge to the regime. It came, moreover, at a time when Yeltsin was reportedly suffering blackouts and periods of disorientation and many important decisions were being made by Dyachenko.

The Yeltsin entourage was not slow to react. The FSB under then-Director Vladimir Putin secretly filmed Skuratov in a sauna engaging in sex with two prostitutes. The film was shown on the state television channel, RTR in primetime, and Skuratov was forced to resign. An arrest order against Berezovsky was revoked.

The elimination of Skuratov, however, could not eliminate the long-term threat to the Yeltsin “family,” in the event of a future loss of power. Yeltsin’s health was deteriorating rapidly. Sensing Yeltsin’s weakness, the opposition in the State Duma scheduled a vote on impeachment. For months, Yeltsin had absented himself from the daily political struggle and avoided decisions. On May 12, the day before the opening of the hearings, however, he fired Primakov and installed the Interior Minister, Sergei Stepashin, as acting Premier. Yeltsin’s readiness to fire Primakov, the most popular politician in the country, was taken as a sign to the deputies that, his health notwithstanding, in the event of impeachment he was ready to suppress the parliament by force.

The impeachment vote failed, but Yuri Luzhkov began to organize opposition to Yeltsin in anticipation of the 2000 elections. He recruited Primakov for his Fatherland-All Russia movement and said that if Primakov ran for President, he would support him.

At first, members of the Yeltsin entourage hoped that Stepashin would be able to defeat Primakov in an election. It soon became clear, however, that Stepashin did not relish attacking Yeltsin’s opponents, and there were reports that he rejected schemes for introducing a state of emergency and cancelling the Presidential elections out of fear of igniting a civil war. Among the schemes being discussed by insiders was “Storm in Moscow,” which was reported by Moskovskaya Pravda. On August 5, however, with the political crisis at its peak, a Chechen Islamist force invaded Dagestan.

The invasion of Dagestan was suspicious from the start. In late spring, with an attack expected, the authorities withdrew Russian internal troops that were stationed on the border. A high-ranking Russian police official later said that if the internal forces had not been withdrawn, the invasion would not have been possible.

When a force of 1,200 armed men commanded by the Chechen leader Shamil Basaev entered Dagestan from Chechnya, they encountered no serious resistance. On August 23, they withdrew, again without encountering resistance. A Russian commander told a reporter for Timemagazine that he had Basaev in his sights but was ordered to hold his fire. “We could have wiped him out then and there,” he said, “but the bosses in Moscow wanted him alive.”

On August 9, Stepashin was dismissed and Putin was named the new Prime Minister. The prospects of the all but unknown Putin, like those of anyone associated with Yeltsin, appeared negligible. But between September 4–16, the apartment buildings in Moscow, Buinaksk, and Volgodonsk were blown up, completely changing the course of political events.

Tags: , , , , , ,

56 comments or Leave a comment
Page 1 of 2
[1] [2]
unhumandeus From: unhumandeus Date: June 11th, 2016 05:59 pm (UTC) (Link)
Неужели у вас пресс-секретаря нет или кого-то из этой области чтоб все нормально переводить и выкладывать в свободный доступ?
ro_igor From: ro_igor Date: June 17th, 2016 01:49 am (UTC) (Link)

чтоб все нормально переводить

Треба вчити іноземні мови та тікати з Росії до
свободних країн доки ще є така можливість.
yslavav From: yslavav Date: June 11th, 2016 06:32 pm (UTC) (Link)
История большевизма в России насыщена подобными "политическими" сценариями. Это традиция.
From: (Anonymous) Date: June 11th, 2016 08:31 pm (UTC) (Link)

Из видео https://www.youtube.com/watch?v=oBD3LzbGrYU

На видео Саттера момент, начинающийся от 1:27:40 - гениально конечно, абсолютно.
(Перевод относительно вольный - я не переводчик, но за то с чувством)

Чарльз Дэвидсон (директор Института Клептократии в Xадсоновском Институте)

- Дэвид говорит нам о морали в этой книге. Я бы сказал, что это не современно для политологии говорить о морали, особенно по вопросам, связанным с международными делами. Так вот: что здесь происходит, Дэвид? Почему ты так много говоришь о морали? Что за важность и значительность может быть в подобных вещах?

- [Саттер начинает говорить и вдруг утробно усмехается] Well... ты знаешь, на самом деле... Большая часть политологии базируется на фактах, для того чтобы понять страны с разными психологиями. Надо понимать истинный образ мышления, в котором эти факты собственно рождаются. Что случилось... В России всё было гипертрофированно явно. Коммунисты попытались переинтерпретировать моральные нормы.

В 1918 or 1919 Ленин выступил со своей знаменитой речью перед комсомолом, в которой он объяснил принципы коммунистической морали, в которой всё, что служило целям революции было хорошо, а что не служило её целям было плохо. Исходя из этого больше не оставалось никакого смысла в понятиях о том, что хорошо и что плохо, который мог бы руководить действиями людей, кроме того, что было бы направлено на строительство коммунизма.

То есть кто строит коммунизм? Коммунистическая партия строит коммунизм. А кто отвечает за коммунистическую партию? Соответственно руководство коммунистической партии. Другими словами правильно то, что руководство [партии] считает правильным, и нет никакого более высокого стандарта по которому действия руководства партии могут быть судимы. Этот менталитет сохранился в России, поскольку после падения коммунизма не произошло отречения от него после падения коммунизма не произошло.

Не было проведено никакого переутверждения моральных стандартов, соответственно тем, которые существуют в остальном мире, не были универсализованы принципы, которые было бы нужно/можно использовать не только гражданам, но и лидерам. И в качестве результата получилось, что по большому счёту во взрывах нет собственно ничего страшного. Т.е. взрывать людей, когда они спят, можно, если это в интересах государства. И открывать огонь по заложникам это совершенно нормально, поскольку это тоже с интересах государства.

Сегодняшнее русское руководство - не великие философы. Вместо того, чтобы придумывать что либо новое, они, не мудрствуя лукаво, просто применили в определённом смысле бастардализированную версию коммунистической идеологии, в которой высшее превосходство государственного интереса является лидирующей доктриной. Что должно было быть сделано и чего не произошло, это переориентация страны на универсальные моральные принципы. На самом деле идея коммунизма продолжает господствовать. Это и уничтожает моральный климат в стране, что и определяет природу экономической системы.

Всё, что было сделано, это была изменена экономическая система. Люди, находясь в социализме, создали капитализм. Имущество было роздано всем: каждому гангстеру, вору, взяточнику, и вне зависимости ни от чего вдруг якобы должна была возникнуть демократия. Но это не работает таким образом.

Сердцевиной этого режима и сердцевиной данной ментальности является извращение морали. Если Вы сможете понять это, то сможете понять и всё остальное.
From: (Anonymous) Date: June 12th, 2016 06:27 am (UTC) (Link)
P.S. В приложение к моему вольному переводу добавлю, что в исправленном и немного отредактированном варианте, использованном мной в блоге ко "Дню России", я взяла слово "капитализм" в предпоследним абзаце конечно в кавычки. https://openrussia.org/post/view/15660/
(Deleted comment)
(no subject) - (Anonymous) - Expand
savelich From: savelich Date: June 12th, 2016 12:28 am (UTC) (Link)
Очень интересно. странный легкий акцент у него, не могу уловить откуда. Он же американец.
nora09 From: nora09 Date: June 12th, 2016 04:10 am (UTC) (Link)

Дэвид Саттер:почему Ельцин выбрал Путина?

Дэвид Саттер: почему «хороший» Ельцин выбрал в преемники «плохого» Путина?
Голос Америки

vysota_10500 From: vysota_10500 Date: June 12th, 2016 02:18 pm (UTC) (Link)

Re: Дэвид Саттер:почему Ельцин выбрал Путина?

Ленин - хороший, Сталин - плохой. Ельцин - хороший, Путин - плохой.
From: (Anonymous) Date: June 12th, 2016 05:26 am (UTC) (Link)
Кто организовал взрывы домов в сентябре 1999г, тот и является главным бенефициаром путинского режима.
В статье предполагается, что взрывы организованы Ельцинской семьей (Дьяченко, Березовским, Волошиным и пр.) для того, чтобы вместо "умирающего" Ельцина на пост президента поставить своего человека, который бы обеспечил безопасность "семьи". Но это, извините, нелогично.
Во-первых. Гражданский человек (Дьяченко, Березовский и пр), который не распоряжается инструментами террора, которому для этого нужен посредник, никогда не решится на такой шаг. Вероятность того, что посредник тебя рано или поздно сдаст очень велика и тогда последствия будут на порядок хуже, чем "наказание за мифический развал страны".
Во-вторых. Эти люди (Дьяченко, Березовский и пр) имели в руках власть, им не надо было прибегать к таким крайним мерам (взрывы), чтобы протолкнуть на пост "своего" человека. Не говоря уж о том, что "своим" человеком для "семьи" мог быть любой другой, хотя бы Немцов, но уж никак не вороватый, не имеющий отношения к Кремлю, некий Путин. Полагаться на "темную лошадку", когда на кону стоит стоит жизнь, более чем нелепо.
Отсюда вывод.
Идея взрывов и исполнение организовано людьми, имеющими непосредственное отношение к спецслужбам. Эти люди никогда не были и собирались становиться публичными людьми, они продвигали на пост свою марионетку. Чем больше компромата на эту марионетку, тем более она должна быть послушна воле кукловодов. Всем этим требованиям удовлетворяла личность Путина. А "семья" воспринималась ими лишь как препятствие, которое было устранено этими дикими терактами - "семья" стало послушной.
Весь вопрос - кто эти люди. Это не Путин, у которого была пассивная роль. Это не Патрушев, которого переставляли с должности на должность, как пластмассового пупса. Это не олигархи типа Абрамовича, Березовского и прочих, по вышесказанным причинам. Это не Чубайс и не Якунин, не имеющие отношения к спецслужбам. Это не Золотов. Это люди из окружения Виктора Иванова, Чемезова, Мурова, то есть тех генералов от ФСБ, которые всегда контролировали Путина на хозяйственных постах. Они контролировали и массу других вороватых чиновников, но Путин оказался самым удобным для того, чтобы на него сделать ставку.
Когда будут открыто говорить об этих людях, а не замалчивать их имена даже тогда, когда для есть есть обьективные данные (Досье на В.Иванова в деле Литвиненко) тогда что-то начнет меняться.
geysha_gesha From: geysha_gesha Date: June 14th, 2016 10:35 pm (UTC) (Link)

Кто организовал взрывы домов в сентябре 1999г, тот и явля

"Люди не умеют делать выводов из прошлого, не умеют учиться, и после Путина мы можем опять получить персонажа, который будет необычайно убедительно говорить о демократии, но вся система внутри останется той же. Путин далеко не одинок и далеко не такой диктатор, как принято считать. Он - звено единой гэбэшной цепи. Он не был случайным человеком, оказавшимся у власти, как бы кто сегодня ни хотел считать. Это не чертик из табакерки, вытащенный Чубайсом.
Анатолий Собчак был человеком Крючкова - главы КГБ того времени, если бы путч удался, то Собчак был бы президентом России, поставленным Крючковым вместо Горбачева. А за спиной Собчака изначально должен был стоять Путин, а теперь с Собчаком или без него Путин был давно замеченным в аппарате КГБ человеком."
Сергей Григорянц
From: (Anonymous) Date: June 12th, 2016 08:38 am (UTC) (Link)

Ещё до агрессии РФ против Грузии

Февраль 2008, Сокуров:

"Нас ждут большие войны".
Предсказана тяжелейшая война с Украиной и возможно тяжелейшая война с Казахстаном.
Крупномасштабный гуманитарный конфликт на северном Кавказе.
Вообще всё "подбрюшье".
Северо-атлантический альянс будет пододвигаться.
Геополитики в РФ нет, это только внутренние проблемы. Ни одна из этих проблем не решается:

From: (Anonymous) Date: June 12th, 2016 05:17 pm (UTC) (Link)

Re: Ещё до агрессии РФ против Грузии

10 ИЮНЯ 2016 http://echo.msk.ru/programs/year2016/1781080-echo/

В Дымарский
― А что вы думаете, в конечном итоге, чем сердце успокоиться, что называется, с Украиной.

― Я думаю, что все будет нормально, мне так кажется. Меня беспокоит больше, о чем я говорил… В 2008-м году, когда я говорил, что война с Украиной предстоит – меня беспокоит ситуация в Казахстане. Там очень сложная процедура, очень сложный процесс, который идет в самом Казахстане, о котором не говорится. Я получаю очень много писем от разных людей с просьбой хоть какую-то оказать помощь. Увольняют русскоговорящих людей – и врачей, и учителей – и выселяют из жилища. И защитить их некому.

В России эти кошмарные совершенно препоны по принятию русскоязычного население, бюрократические издевательские совершенно законы, когда людям не дают гражданства здесь. Многие бы приехали сюда, но они боятся этой кошмарной процедуры это обустройства народа.

В Дымарский
― А вот, Александр Николаевич, возвращаясь к Украине, может быть, в политическом, военном плане что-то как-то утихомирится, а всё, что произошло, тем не менее, за эти два-три года, хотя это всегда звучало как абстракция, но сейчас мы понимаем, что это конкретная вещь – как это скажется на отношении между народами?

― Это вода. Всё утечет, все обмоется новым временем, новыми водами, это все успокоится, так или иначе, я уверен в этом. Потому что мы соседи, и в этом обреченность на жизнь наша. Мы обречены на жизнь, так же, как с прибалтами мы обречены на это. И мы, как большая страна, не имеем никакого права усложнять отношения со своими соседями. Надо проявлять терпимость бесконечную – я бы называл ее. С соседями надо жить по-соседски. Это Божие решение – вот так нас поселить рядом.

Моё письмо Лукину. 1994 год.

=="Вы умный. И я вам скажу, что все, кто был в Советском Союзе, имеют право и работать во всех республиках и иметь бизнес и права на недра и так далее. Оставим Прибалтику и Айзербайджан. Эти четыре республики хотели отделиться. А остальным республикам нужны старые права. Люди могут получить какие-то возможности отдельно от стран. Страны ладно. Главное не страны, а их жители. Если не дать им права жить и работать у нас, то получится, что Сибирь к примеру осваивали все, а забрали всё одни мы. Нас со временем будут этим шантажировать, делать из нас плохих. Мы со временем будем неправильно развиваться, выгонять тех, кто вместе с нами строил страну. Всё это - трюк. И я думаю, я знаю, чей."==


Им же выгодно вечно в загажнике держать возможность закрутить те или иные мини-войнушки на подобной почве. Так они и держатся у власти. А мы вечно ждём, пока рванёт, снова начнут гибнуть люди и раскалываться на части страны.
Матвиенко - (Anonymous) - Expand
From: (Anonymous) Date: June 12th, 2016 09:08 am (UTC) (Link)
На видео Саттера не сказано ГЛАВНОЕ:
Главное же, никто из них не готов оценить катастрофическую ошибку, совершенную американской администрацией в конце 1991-1992-м и в последующие годы в отношении России и даже не подкорректированную никем.

А ведь в 1991 году и во все годы «холодной войны» речь шла не только об опасности, исходящей от Советского Союза для свободы и демократии во всем мире и безопасности своих стран, но как раз об освобождении русского народа от коммунистического рабства и тоталитарной идеологии. Но перейдем к фактам.

То, что американские спецслужбы и хорошо устроенные, но очень элементарные по типу своего мышления, политические аналитики мало чего стоят уже давно и хорошо известно.
Госдепартамент США, как явствует из рассекреченных документов, в конце тридцатых годов настойчиво советовал президенту Рузвельту во всем поддерживать «голубя» Сталина, который с трудом сопротивляется натиску «ястребов» Ворошилова и Молотова. В 1961 году ЦРУ и президент Кеннеди, который лично этим занимался, получили фантастический подарок — показания беглеца из СССР полковника КГБ Голицына о планах высшего советского руководства, о стратегии и тактике самого Хрущева (так называемый «план Шелепина») по тихому захвату всей Западной Европы и о методах распространения коммунистического влияния во всем мире. Кеннеди был очень озабочен рассказами Голицына, послал личного курьера — не доверяя теперь ни ЦРУ, ни Госдепартаменту — к генералу де Голлю с тем, чтобы выловить советских шпионов в разведках и администрации стран Атлантического союза. Но было совершенно очевидно, что понимание внутреннего положения в СССР, его внешней, вполне агрессивной политики и в 1964, и в 1968, и в восьмидесятые годы в американской администрации ни в чем не стало серьезнее.

Так же и в девяностом году, когда я и в СССР и в США во всеуслышание на публичных выступлениях и в частных беседах говорил о том, что в СССР к власти идет Комитет Государственной безопасности, даже не как формальная организация, но как вполне определенная и тесно взаимосвязанная властными и коммерческими интересами, общностью идеологии среда (а там и часть МИДа, и иностранный отдел ЦК КПСС и ЦК ВЛКСМ, но, конечно, со своим «боевым отрядом»). Это была наиболее мощная в стране группа или команда, самое влиятельное и подготовленное к власти сообщество, и на это ни в СССР, ни в США никто просто не обращал внимания. Ведь так было все интересно: теряющий силы Горбачев, восходящая звезда — Ельцин. А ведь была «третья сила», кроме КПСС и демократов.

Но уж когда Ельцин пришел к власти, могло ЦРУ дать руководству страны рапортичку о том, что министр иностранных дел России Андрей Козырев — полковник Главного разведывательного управления, председатель Госбанка России Геращенко — главный банкир КГБ СССР, Егор Гайдар — сын резидента КГБ контрадмирала Тимура Гайдара и выкормыш КГБ. Наконец, что 35% аппарата Ельцина — только официальные штатные сотрудники КГБ (по подсчетам Ольги Крыштановской). Может быть и была такая рапортичка, но это уже не было интересно американскому руководству: недавние враги демократии стали их лучшими друзьями.

Это была бесспорная победа Ельцина и Гайдара над демократией в России, возможность государственного переворота 1993 года, полностью поддержанные близорукой американской администрацией. И уже можно было расстреливать Белый дом, изображая гражданскую войну с избравшим его же президентом российским парламентом, можно было ночью бомбить Грозный с десятками тысяч погибших русских людей (куда до Ельцина Усаме бен Ладену, Каддафи или Саддаму Хусейну).

Владимир Шаталов
(продолжение следует)
From: (Anonymous) Date: June 12th, 2016 09:39 am (UTC) (Link)
Противостоящий коммунистическому лагерю западный мир защищал и пропагандировал человеческую свободу, возможность и ценность индивидуальной самореализации личности, право на частную жизнь и частную собственность — интеллектуальное и нравственное богатство, собираемое по крохам и накапливаемое человечеством многие тысячелетия.

С другой стороны и это, конечно, было не менее важно, совместный голос всех крупнейших общественных организаций Европы, США и Канады, да еще и поддержанный средствами массовой информации всего мира заставили бы и правительства всех этих стран, наконец, обратить внимание на то, что все происходящее в России не имеет ничего общего с Третьей корзиной (то есть соглашениями о правах человека) Хельсинкского договора. Скорее всего российским властям пришлось бы прекратить изуверскую войну с собственным народом в Чечне, возвращать в нормальное состояние законодательство об общественных организациях, партиях, профсоюзах. Такая конференция под угрозой полной изоляции России от окружающего мира (а в конце концов и в России были влиятельные силы, которых полная изоляция никак не устраивала) могла бы под его влиянием вернуть Россию от полутеррористического правления спецслужб к относительно нормальному демократическому развитию.

Но! Во многом и сами младореформаторы той поры виновны.

Как пример, никак не забуду конференцию в Чикаго и, защиту Немцовым Путина. 2000 год между прочим.
И реплику Илларионова помню: Разве у нас существуют политические заключенные?
Андрей, Вы стояли в кругу - Немцова, Макфола и Григорьянца. Я стоял в нескольких шагах в стороне от вашей группы, и из вашей группы знал только Немцова.

Владимир Шаталов

aillarionov From: aillarionov Date: June 12th, 2016 01:15 pm (UTC) (Link)

Для сведения читателей

Хозяин этого блога (ХЭБ) не произносил приведенной выше фразы.
Он не участвовал в упомянутой выше конференции.
Он не был в Чикаго в 2000 году.
В 2000 г. он не был знаком с С.Григорьянцем и познакомился с ним много позже.
(no subject) - (Anonymous) - Expand
(no subject) - (Anonymous) - Expand
(no subject) - (Anonymous) - Expand
(no subject) - (Anonymous) - Expand
From: (Anonymous) Date: June 12th, 2016 11:30 am (UTC) (Link)
Вот интересно, чья же всё таки идея взрывать дома... Ельцина? Путина? может Дьяченко всё придумала???
У каждого был мотив, одним власть сохранить (на худой конец неприкосновенность) другим во власть пробраться. Но ведь кто то же предложил - А давайте дома взрывать!
From: (Anonymous) Date: June 12th, 2016 04:00 pm (UTC) (Link)
//Вот интересно, чья же всё таки идея взрывать дома... Ельцина? Путина? может Дьяченко всё придумала???
У каждого был мотив, одним власть сохранить (на худой конец неприкосновенность) другим во власть пробраться. Но ведь кто то же предложил - А давайте дома взрывать!//

-- Если коротко: КГБ.
Для КГБ уже с первых дней после путча и наступило настоящее раздолье — кроме всех должностей в администрации у каждого из разделивших между собой Россию появилось по своему полковнику КГБ в качестве начальника охраны, специалиста по делам с таможней, которую КГБ никогда не выпускало из рук.
У некоторых, как у Гусинского, был генерал КГБ Бобков, впрочем, Бобков подобрал себе 800 сотрудников КГБ и сделал Гусинского «ширмой», у другого юного олигарха Миши Ходорковского — генерал Кандауров.
Конечно за двадцать: кто-то был убит в междуусобной войне, кто-то собственными охранниками «решившими с ним поделиться». Большинство распродало все, что могло — станки на металлолом, здания, землю, даже жилые дома относящиеся к заводам вместе с жителями и пропивают полученные «бабки», кто-то (немногие) научился хоть как-то хозяйничать, кто-то оказался (как это всегда бывает в России) вполне приличным и достойным и был убит именно поэтому.
Комитет вел сложную многоплановую игру, продолжая помогать тем, кто с удовольствием принимал эту небескорыстную помощь и отбрасывая, уничтожая тех, на кого ставка оказывалась безрезультатной.
Оперативники Пятого управления КГБ поддерживали контакты того или иного вида почти со всей заметной творческой интеллигенцией Советского Союза, гигантское Второе главное управление КГБ СССР — самое крупное на Лубянке — работало со всей интеллигенцией страны.

Ближайший помощник Андропова Аркадий Вольский объявил журналистам, что ГКЧП — незаконен и путч провалился. Казалось, что помощники Андропова боролись друг с другом. На мой взгляд, они играли в одной команде и даже, может быть не согласовывая друг с другом деталей, действовали по одному и тому же плану.

Крючков(!), оба они были убеждены(с Вольским), как и их руководитель и учитель Андропов, что коммунистический аппарат не просто никуда не годится, но сопротивляется, мешает КГБ придти к власти, да и политическая доктрина, КПСС теперь уже лишь декорация, совсем обветшавшая.
Что частная собственность, да еще управляемая КГБ, совсем не дурна, что страна под руководством офицеров их службы станет более динамичной, современной и достигнет небывалых успехов. Все это было иллюзиями Андропова, дополнявшимися их романтическими представлениями о честности сотрудников КГБ.
Иллюзии развеялись вполне в период их полной реализации — правления при Путине.
Далее, ключевая фигура Евгений Примаков, возглавив отделенную Внешнюю разведку, не просто продолжил массовое внедрение агентуры на Запад по плану Шелепина — Андропова — Крючкова, но это «продолжение» изначально (с помощью сломанного изнутри «железного занавеса») было изначальной, почти столь же важной, как захват высшей власти в стране, целью КГБ.

Целью путча была не победа в нем, а сам путч. Конечно, по какой-нибудь случайности он мог и победить, но тогда в запасе у Крючкова был верный Собчак (Александр Николаевич Яковлев однажды грустно сказал: «У них всегда были запасные варианты»), да и с Горбачевым «после его болезни» можно было договориться.

Ельцин был очень хорош для КГБ не потому, что он был свой:
и Горбачев когда-то был секретарем крайкома, а потому, что сразу же было видно, что это гораздо более авторитарный лидер, чем все другие, да к тому же всем обязанный КГБ, что он хорошо понимал.
А авторитарная власть может быть прозрачной, как демократическая, а потому именно она удобна для расцвета работы тайных служб и тайных операций.

Кроме демократии, как ни странно, противником КГБ был государственный аппарат — неважно партийный или беспартийный, но профессиональный. Он мешал внедрению в управление страной офицеров КГБ.
Егор Гайдар сыграл ключевую роль.
Филатов и многие-многие другие персонажи той и сегодняшней поры.

Проблема не в конкретно в воблоглазом, проблема в кгб/фсб. Не станет путина - будет некто другой - суть не изменится.
Нужно выбить стул из под ФСБ.

Владимир Шаталов
генерал - (Anonymous) - Expand
vysota_10500 From: vysota_10500 Date: June 12th, 2016 02:31 pm (UTC) (Link)
Хороший мужик Саттер.
From: (Anonymous) Date: June 12th, 2016 03:31 pm (UTC) (Link)

Дэвид Саттер - лето/осень 2014

Это тоже очень интересно - лето-осень 2014, о параллелях между Россией и Украиной, обо многом сразу, связанном с тем, как всё покатилось в канаву после аннексии и Донбасса и после попытки именно неконтролируемо, вопреки людям Газпрома и Донецкой мафии сместить некую властную группировку в Украине.


Мистер Амстердам кстати на презентации книги Саттера, выложенной на видео Андреем Николаевичем выше https://www.youtube.com/watch?v=oBD3LzbGrYU, говорит о том, что они с Д.Саттером путешествовали в Донецкую область в советское время по кейсам, связанным с карательной психиатрией в отношении единичных борцов за права рабочих Донбасса в СССР. Звучит просто очень здóрово. То есть Донецкая Область Саттеру по крайней мере давно знакома.

Я немного попереводила примерно с 20:20 от начала видеозаписи

То что мы видели в России в качестве результата приватизации, это создание гигантских богатств в результате обнищания страны, установившимся на криминальных связях. В 90-х предполагалось, что если ты решил всмотреться в любой возникший изниоткуда крупный частный капиталл в России, то где-то там ты найдёшь магическую руку, которая сделала возможным для данной персоны получить лицензию экспортировать материальные ценности, держать правительственные депозиты в своём банке, приватизировать ведущие индустриальный мощности.

В большинстве случаев не представлялось возможным выяснить, кому принадлежала это "магическая рука" или как это вообще возможно, что бенефициары, которые всем своим видом убеждали что стали миллионерами или миллиардерами по праву, оказались способны установить такие связи. Но во всехслучаях бенефиты таких людей были просто нереальные.

Невероятные богатства. Скажем депозиты российской таможенной службы. Например Онексим-Банк Владимира Потанина. Вместо того, чтобы использовать эти депозиты по их прямому назначению, например чтобы платить этими средствами по правительственным счетам, официальные лица в банке инвестировали их в своих частных интересах.

Российские граждане не догадывались о срочной ценности денег, и официальные лица нажились на этом. Платежи, которые должны были осуществляться немедленно, придерживались на пол-года, год, полтора года. Люди ходили без зарплат, многие из них были поставлены в такое отчаянное положение, что они оказались вынуждены выращивать себе пищу. И пока страна страдала от такого положения дел, крошечная группа людей стала очень-очень богатой благодаря их доступу к правительственным фондам и возможности ими манипулировать.

Это была олигархия, которую создал Ельцин, которую защитил/спас Путин, с которой он должен имел дело и которая пришла к власти когда он сам возвысился до президентского уровня.

Тот же самый процесс произошёл в Украине. Громадным фактором в Украине была возможность торговать газом, поскольку весь российский газ проходил в Европу транзитом через Украину. Но были и другие индустриальный предприятия, которые, с любой точки, были взяты под контроль коррупционным путём. Но более того, в Донецкой области, которая расположена в Восточной Украине, которая сейчас является центром набирающей силу гражданской войны [мероприятие проводилось в августе-сентябре 2014 года].

И в России и в Украине процесс приватизации был повсеместно криминализован. Но в Донецкой области имел место особый случай открытого гангстеризма. Одной из персон, которые оказались в числе бенефициаров в том регионе был олигарх Ренат Ахметов. Он был на самом деле просто-напросто прихвостнем донецкого криминального босса по имени Брагин, смерть которого наступила при таинственных обстоятельствах, и была результатом подрыва машины, в которой кроме него находились ещё 6 телохранителей. После этого Ахметов захватил всю его империю.

(the end of the first part)
From: leonid_shvedov Date: June 12th, 2016 03:58 pm (UTC) (Link)
Во многом Саттер прав, указывая как главную причину происшедшего и происходящего в России, подмену приоритета прав человека на приоритет интересов родины, государства, отечества и прочих производных. Это на самом деле преступление, потому как даже в конституции всё верно расставлено. Вот только зря он видит причину в коммунизме, этой плохой идее гораздо больше лет. Фашизм также её успешно использовал: Германия превыше всего - первая строка гимна Германии, принятого в 1922г и запрещенного в 1945 (сейчас позволено исполнять лишь третью строфу).
From: (Anonymous) Date: June 12th, 2016 05:42 pm (UTC) (Link)

"зря он видит причину в коммунизме"

Oн и пишет и говорит в других местах, что этому всему уже сотни лет.

Но то, что воспроизводилось в СССР, было всё же, выражаясь мягко, не лучшим вариантом из возможных.

Вот Вам из "вражеской прессы" ко Дню России в порядке десоветификации


vysota_10500 From: vysota_10500 Date: June 13th, 2016 06:35 pm (UTC) (Link)

За что мы любим красных.

«Рассказал он... и о том, как маршал Буденный убил свою жену, известную балерину, когда ее обвинили в том, что она была немецкой шпионкой. 26 ноября 1939 г. этот полковник вернулся от одного из старых друзей, служившего в штабе округа. Слегка возбужденный, он подошел ко мне и еще нескольким слушателям в вестибюле и сказал: «Так, товарищи, по приказу из Москвы наша артиллерия обстреляла наши собственные войска на Карельском перешейке. Завтра начинается война, а сегодня вечером мы все будем распределены по военным частям...» Позднее я сам видел в секретном отчете, что нападение было, действительно, совершено нами, а не финнами. Инцидент произошел... в советской деревне Майнила, отделенной узенькой речушкой Сестрой от финского поселка Тамисспени. Быстрый и короткий артиллерийский обстрел окончился так же внезапно, как начался. Стреляло семь советских батарей. Четыре советских солдата были убиты» (И. Ахмедов. Война)

Edited at 2016-06-13 07:47 pm (UTC)
From: (Anonymous) Date: June 14th, 2016 03:00 pm (UTC) (Link)

WOW! "Буденный убил свою жену, известную балерину"

Будённый был женат трижды.
С первой женой, Надеждой Ивановной, казачкой из соседней станицы обвенчался в 1903 году. Во время Гражданской войны она служила вместе с ним, заведовала снабжением в медицинской части. Первая жена погибла в 1924 г. по официальной версии от несчастного случая в результате неосторожного обращения с оружием. Всё произошло при свидетелях, но были широко распространены слухи, что Будённый её застрелил (или зарубил[22]) во время ссоры (жена якобы возмущалась, что Будённый, будучи пьяным, пригласил домой любовницу[23]).

Повторно он женился по одним данным на второй день после её гибели[24], а по другим — менее чем через год[25][26]. Вторая жена Будённого, Ольга Стефановна Михайлова, была оперной певицей, на 20 лет моложе него и вела такую же бурную жизнь, как и первая, с многочисленными романами и посещением иностранных посольств, что привлекало пристальное внимание НКВД. Она была арестована в 1937 г. по обвинению в шпионаже и в попытке отравить маршала, на следствии давала многочисленные показания против своего мужа. По её собственным словам подвергалась многочисленным издевательствам и насилию[25][26], была приговорена сначала к лагерям, а затем к ссылке, освобождена в 1956 г. при активном содействии самого Будённого. Тем не менее, при жизни Сталина Будённый не делал попыток облегчить её судьбу, хотя неоднократно вступался за осуждённых директоров подчинённых конезаводов, поскольку ему сказали, что она умерла в тюрьме[27].
Вскоре женился в третий раз на двоюродной сестре арестованной второй жены при помощи посредничества своей же тёщи, оставшейся жить вместе с ними[25][26]. Третий брак оказался счастливым и многодетным, в отличие от предыдущих бездетных (через год, в 1938 году, у него родился сын Сергей. В 1939 году на свет появилась дочь Нина, а в 1944 году — ещё один сын, Михаил). После освобождения второй жены Будённый перевёз её в Москву, содержал её, она даже приходила в гости в его новую семью[26][28].

From: (Anonymous) Date: June 18th, 2016 04:10 am (UTC) (Link)

FT: Russian special forces storm the French bastion of Lillsk

Russian special forces storm the French bastion of Lillsk
June 16, 2016 by Robert Shrimsley

"Прошлым вечером российский президент Владимир Путин гневно отверг обвинения в том, что сцены насилия, омрачившие чемпионат Европы, были результатом действий военизированных российских хулиганов из элитного подразделения "Ультрас.

"Господин Путин также отрицает, что на футбольном чемпионате во Франции находятся настоящие официальные российские фанаты, сказав, что те, кто там размахивают российским флагами, на самом деле – мирные этнические русские жители Франции, готовые защитить себя от фашистских и западных нападений", – продолжает Роберт Шримсли.

"Пресса сообщает, что российские "Ультрас" отправились на футбольный чемпионат, хорошо вооруженные дымовыми шашками, кастетами, ножами и файерами. Но господин Путин заявил, что обнаруженное оружие предназначалось лишь для защиты от английских фанатов, вооруженных выпирающими из штанов животами и краской для лица", – пишет Шримсли.

"В интервью российскому телевидению господин Путин отрицал, что намерен аннексировать французский город Лилль, добавив, что он озабочен лишь безопасностью проживающих там этнических русских. Он, однако, отметил, что в прошлом, до крымской войны, этот город принадлежал России, и назывался тогда Лилльск".

"Он также отверг сообщения о том, что некоторые из так называемых российских "Ультрас" на самом деле служат в спецназе и были засланы в Лилльск, чтобы спровоцировать беспорядки. Он, однако, добавил, что поддержит демократическое волеизъявления народа Лилльска, если те захотят воссоединиться с Россией", -говорится в "альтернативных новостях" Financial Times.

"Он также отметил, что представители УЕФА отказались выполнить требования местных жителей объявить русский язык официальным языком чемпионата. Франция также отказалась выполнить законное требование объявить гостиницу, в которой остановилась российская команда, городским советом", - пишет Шримсли.

"Отрицая факт присутствия российских войск на территории Франции, он сказал, что будет вынужден послать помощь местному этническому русскому населению, если станет ясно, что этим людям угрожают западные провокаторы, переодевшиеся в жандармов".

"Путин гневно отверг сообщения, что УЕФА дала России последнее предупреждение о ее возможной дисквалификации. "Любая попытка изгнать этнических русских из Франции будет встречена силой", - сказал он".
From: (Anonymous) Date: June 18th, 2016 08:03 pm (UTC) (Link)

прокомментируйте новое инт. Чубайса?

56 comments or Leave a comment
Page 1 of 2
[1] [2]